Я не тактик и не стратег. Я говночист. Но я не настолько дебил, чтобы стоять спиной к двери.

— Не нервничай, Амос…

— Да ну?

— Она… Мы тут не причем. Это ее спортивное звено, и она приказала им помочь ей. Сказала где стоять и когда бросать. А сама взялась за биту. Но мы ей этого не поручали! Она действовала против приказа. У нас ведь с тобой мир, Амос…

— Да ну… — повторил я, не сводя глаз с говорящей. Другие стояли молча и не пытались вмешаться в разговор. — Правда?

— Правда, — кивнула та, что выглядела крайне жесткой, сильной и могущей с легкостью надрать мне задницу.

Она невысокая, но очень крепко сложенная, и эта крепость не от природы, а от ожесточенных регулярных тренировок. Волосы подстрижены максимально коротко. Стоп… у остальных тоже острижены волосы. Ну да… Дуглас Якобс слов на ветер не бросает… сказал, что займется этим делом — и занялся. Решил проблему.

Поймав мой взгляд, говорившая девушка горько усмехнулась, провела ладонью по макушке:

— Видишь? Мы и так жестко наказаны… остригли как овец…

— Волосы отрастут, — заметил я.

— Чтобы вы мужики понимали… Ладно… я что хотела сказать, то сказала. Нападение на тебя — самодеятельность. Ты в ее глупой смерти не виноват. Претензий к тебе мы не имеем. Но раз на тебя напала одна из нас, хотя мы обещали мир — то с нас причитается. Мне передали, что кто-то из наших случайно разбил дорогую для тебя вещь — часы твоей мамы. Не знаю, какие у тебя были… но в том свертке двое исправных часов. И достаточно весомая сумма в пару сотен динеро — в качестве извинения за дополнительные проблемы. Шестицветики не хотят проблем с героем Хуракана.

— Я не герой.

— Знаю. Ты просто захлопнул решетку. Обосрался за свою жизнь и запирал двери перед монстром?

— В точку. Я обосрался за свою жизнь. И только за свою. Потому что я трус.

— Ладно… трусливый сурвер Амос. Я понимаю, что даже если ты собираешься и дальше устраивать нам проблемы, то вряд ли в этом признаешься… в общем, я все сказала. И еще — мы оплатили тебе банные процедуры на неделю вперед. С питанием и выпивкой. Отдыхай. А мы пошли. Ах да… мы слышали о твоих не слишком приятных для нас показаниях… если решишь чуть изменить свои слова — мы найдем как тебя отблагодарить.

Она прошла мимо меня. Двое сопровождающих, столь же крепких и короткостриженых, ушли за ней. Закрылась дверь. Постояв у стены, я наконец отвернулся от двери, глянул на широко-широко и несколько напряженно улыбающегося служащего за стойкой и шагнул к свертку. Подхватив увесистый примирительный дар, я запихнул его подмышку и двинулся к стойке. Служащий понятливо и удивительно угодливо закивав, выскочил мне навстречу и распахнул дверь, что вела к помывочным комнатам.