Почему я ничего не спросил? Ведь хотел. А ответ прост — я тупо боялся, что мне не ответят.
— Дерьмо, — процедил я, убыстряя шаг. — Я кусок паленого экспульсо…
От меня кто-то пугливо шарахнулся, но мне было плевать. Ладонями растирая макушку, я сгорбился и убыстрил шаг, абсолютно не переживая о том, как выгляжу со стороны. Мне плевать, как я выгляжу в глазах восхваляемого социума.
Сурвер — социальная личность. Так гласит одно из правил.
Да пошли вы со своей социальностью… В нашем случае это социальность запертых в консервной банке сардин. И мы тоже уже дохлые и со стеклянными глазам — просто еще не знаем об этом. Ведь все наши дни пройдут в этой самой консервной банке Хуракана. Так что можно смело утверждать, что мы родились уже дохлыми.
Мы мертворожденные… все сурверы Хуракана…
— Хочу уйти, — вырвалось у меня. — Хочу свалить отсюда на хрен… Пусть даже и в радиацию. Гляну разок в настоящее небо — и сдохну с радостью…
И едва я произнес это вслух — как в моей темной ноющей голове разом появился яркий свет, а боль моментально утихла.
— Хочу уйти… — повторил я тихо, пытаясь осознать, действительно ли я хочу этого. — Хочу уйти из Хуракана. Уйти навсегда…
Выждав пару секунд, я понял, что не обманываюсь в своих желаниях. Не знаю, как давно это сидело во мне, но… но я на самом деле хочу покинуть родное убежище и уйти — пусть даже на верную смерть.
Моргнув, я осознал, что почти бегу. Бегу так, будто уже вижу свет в конце длинного тоннеля.
Тихо и скрипуче рассмеявшись, я немного замедлил шаг. Нет уж… никаких глупостей, сурвер Амос Амадей.
Никаких глупостей и тупостей, черт тебя подери…
Сначала надо бы все обмозговать. И я знал, как сделать это правильно…
Ноги сдались на восьмом километре, и я перешел на шаг. Хрипло дыша, втягивая воздух пересохшим ртом, я прошел еще метров четыреста и остановился у небольшого колесного прилавка с удивительно странно выглядящим красно-белым зонтиком. Стоящая за прилавком чернокожая Канна едва глянула на меня, полностью погруженная в чтение толстого потрепанного томика. Я не обиделся — только что от прилавка отошел еще один бегун, что просто оставил динеро и забрал одну из стоящих бутылок с водой. Я поступил точно так же и молча двинулся дальше. Раньше я бы поздоровался, но сейчас на это не было ни дыхания, ни желания.
— А ты молодец, Амос, — донеслось мне вслед. — Пробудилось Великое имя?
Я пожал плечами и промолчал, на ходу скручивая пластиковую крышку и по привычке тут же убирая ее в карман. Пустую бутылку можно сдать за десятую часть динеро. Сурверы бережливы… Проклятье… как же меня начинают доставать эти всплывающие в мыслях выражения и правила, втрамбованные в мозг за годы воспитания в сурверском садике и не менее сурверской школе…