Прежде чем я успел задуматься, стоит ли отвечать на столь бесцеремонные вопросы, он приподнял ладонь, останавливая меня, и снова заговорил, одновременно критически оглядывая свои ухоженные ногти — под них вряд ли хоть раз попадала стальная шипастая заноза, пронзающая мякоть подложки и взрывающаяся ослепительной болью, отдающейся аж в копчике.

— Позволь я продолжу пока сам, — попросил он. — Я собрал некоторую информацию, ознакомился со всеми отчетами, получив к ним доступ по публичному праву партийного представителя, для чего мне пришлось солгать Охранке, сообщив им, что ты подал заявку на вступление в нашу партию — а в этом случае я имею официальное право узнать твою подноготную.

«Подноготную», — я снова невольно вспомнил о стальной занозе в мясной мякоти под ногтем и передернул плечами, после чего наконец спохватился:

— Заявку⁈ Я подал⁈

Он успокаивающе улыбнулся, и на стол легли еще три монеты. Две десятки и одна пятерка. Двадцать пять динеро.

— Солгал я лишь старичку, трудящемуся в главном архиве Шестого этажа. И доплатил при этом. Пойми правильно — если ты совершил какую-нибудь мерзость, то я должен был знать об этом, прежде чем приглашать тебя на эту беседу. Твоя вымышленная заявка нигде не зарегистрирована, единственную бумажную подделку я показал тому старичку, а когда отпала надобность — уничтожил. Ты чист. А спроси кто меня — я сделаю удивленные круглые глаза, намекая на старческую фантазию придумавшего не пойми что архивариуса.

Сделав глубокий вдох, я взял паузу на несколько секунд, оценил услышанное и… молча сгреб двадцать пять динеро.

— Даже не будешь ругаться? — спросил Инверто.

— По сравнению с тем, сколько раз меня кидали и использовали бывшие приятели и знакомые… твоя уловка всего лишь мелочь, — ответил я. — Причем ты еще и заплатил за свою ложь — и заплатил мне.

— И чистосердечно в этой лжи признался, — добавил собеседник и наставил на меня палец: — Признался тебе.

— Нашел какую-нибудь мерзость обо мне в тех отчетах?

— Найди я что-нибудь мерзкое — и мы бы здесь не сидели, — спокойно ответил он.

Я хотел спросить о том, что он понимает под понятием «мерзость», но тут принесли все нами заказанное, аромат еды шибанул в нос, и я решил занять рот сытной пищей, а не пустыми словами. Впившись зубами в горячий сурвдог, я кивнул, давая понять, что внимательно слушаю. Покосившись на свой нетронутый сурвдог, Инверто тяжело вздохнул и снова заговорил:

— Я оценил твое положение, Амос. И прикинул для себя варианты развития событий — так, будто я — это ты. Ты еще достаточно молодой мужчина в самом расцвете сил, с официально полностью чистой биографией и незапятнанной аурой. Всю жизнь трудился, особых высот не достиг, но и трутнем не стал. Ты сурвер. Обычный работящий сурвер.