«Странное дело, — подумала она. — Пришла добиваться выселения через суд, а получаю развязку, которая куда убедительнее любой статьи Навьего Кодекса. Иногда закон и правда не самое сильное, что есть в этом мире».

Брошь на её лацкане в этот момент стала невыносимо холодной, словно украшение превратилось в кусочек льда. Где-то очень далеко муж почувствовал не споры о законах, а разговор о любви, и это волновало его куда сильнее любых судебных процессов.

«Не сейчас, Горан», — мысленно осадила его Анастасия.

Забава тихонько всхлипнула в углу, не притворно, а по-настоящему, промокнув глаза рукавом.

— Это самое трогательное дело за всё время моей работы здесь, — прошептала ведьмочка. — Я думала, будет просто призрак и чашка. Просто смешно.

— Хорошие дела редко бывают только смешными или только грустными, — так же тихо ответила ей Анастасия. — Обычно они и то, и другое одновременно. Как, впрочем, и хорошие браки.

Сергей Матвеевич осторожно опустился на колени рядом с бывшей женой, будто призрак хотел провести с родной женщиной последние минуты перед тем, как всё изменится.

Кодекс каркнул с подоконника, куда более сдержанно, чем обычно, уважительно, словно прощаясь

— Иногда самое верное решение суда — это не решение вовсе, — Анастасия отвернулась к окну, где моросящий дождь наконец начал стихать, будто и небо решило, что на сегодня драмы уже предостаточно.

Валентина Ивановна, сидя на полу, качнулась, видно, хотела прижаться к призрачному силуэту бывшего мужа, но не посмела. Она смотрела прямо на Сергея Матвеевича и продолжала прижимать подушку к груди. Женщина невозможно боялась, это чувствовалось в каждом её взгляде, в каждом дыхании. Ведь стоит отпуститьякорь , и вся эта хрупкая минута между ними рассыплется.

— Знаешь, что самое обидное, Серёжа? — спросила она вдруг.

— Что?

— Мы могли поговорить вот так три года назад. Или даже пять лет назад. Могли бы не разводиться вовсе, если бы хоть раз сказали друг другу что-то настоящее вместо вежливого молчания за ужином.

— Могли бы, — согласился Сергей Матвеевич. — Но тогда, наверное, не было бы повода тебе так славно на меня наорать перед богиней Судьбы. Так что в целом я ни о чём не жалею.

Валентина Ивановна улыбнулась сквозь слёзы, с губ сорвался нервный смешок, пополам с плачем, который случается только на похоронах и разводах.

— Иди уже, — повторила она мягче. — Пока я не передумала и не спрятала её обратно в шкаф. Назло тебе.

Сергей Матвеевич выпрямился, взглянул последний раз на подушку в руках жены и начал медленно таять. Как утренний туман, которому наконец разрешили рассеяться. Призрак исчезал слой за слоем, пока в комнате не осталось ничего, кроме затихающего мужского голоса.