Валентина Ивановна задумалась, потом медленно поднялась и подошла к шкафу в спальне. Долго рылась на верхней полке, отодвигая стопки постельного белья, пока не извлекла оттуда потрёпанную подушку в наволочке с давно выцветшим узором.

— Вот, — сказала она с некоторым смущением. — Его подушка. Сергей на ней спал все годы, что мы были женаты. Говорил, что она приносит удачу. Купил её на какой-то ярмарке в наш медовый месяц и с тех пор ни разу не поменял, хотя я сто раз предлагала. Хотела выбросить после развода, но не выбросила. Не знаю почему.

Кодекс, до этого молча сидевший на плече у Забавы, встрепенулся и негромко каркнул.

— Это она, — подтвердила Анастасия уже без тени сомнения. — Эмоциональный якорь. Ваш муж привязан не к дому. Он привязан к этой подушке, и к тому, что она символизирует.

Сергей Матвеевич тихо появился в дверях спальни, и сейчас полупрозрачный, он казался почти материальным, будто серая краска кожи и волос на мгновение обрела цвет, а его тело — физический вес.

— Ты хранила мою подушку? — осторожно спросил он.

— Я хотела её выбросить! — вспыхнула Валентина Ивановна, прижимая подушку к груди чуть крепче, чем того требовала простая демонстрация улики.

— Но не выбросила.

— Потому что дура!

— Потому что любила, — продолжил Сергей Матвеевич.

Повисла пауза, какая случается в комнате, когда двое людей вдруг понимают, что говорят вовсе не о подушке.

— Дура и любила, — наконец согласилась Валентина Ивановна, и в её голосе прозвучало столько усталой нежности, что даже Забава, обычно готовая комментировать любую ситуацию, предпочла промолчать. — Иди уже, Серёжа. Там, наверное, тоже есть телевизор.

— Думаешь? — В голосе призрака проскользнула неуверенность, которую живые люди прячут гораздо тщательнее, чем мёртвые.

— Не сомневаюсь, — Валентина Ивановна улыбнулась сквозь предательски набежавшие слёзы. Ей не удалось их скрыть, хоть женщина и попыталась украдкой вытереть глаза рукой. — Но пульт не теряй. Ты и так полжизни провёл в поисках потерянного пульта, хватит хотя бы на том свете этим заниматься.

— Обещаю, — Сергей Матвеевич качнулся ближе, будто хотел коснуться подушки, но остановился в паре сантиметров, глядя на бывшую жену так, как, вероятно, не смотрел на неё уже очень давно. — Спасибо, что не выбросила.

— Не за что, — Валентина Ивановна отвернулась, чтобы не разрыдаться окончательно у него на глазах, и тут же, спохватившись, добавила совсем другим тоном. — И хватит переставлять мебель по ночам.

Анастасия, стоявшая чуть поодаль с папкой в руках, поймала себя на мысли, что забыла, зачем вообще держит эту папку.