Горан поднял взгляд на Анастасию, и в его глазах на этот раз не мелькнуло ни зелёного, ни жёлтого, только ровная, тяжёлая тревога карего оттенка, общая сразу для всех троих.
— Что бы там ни было написано, — сказал он тихо, взвешивая конверт на ладони, будто пытался угадать содержимое по одному лишь весу бумаги, — боюсь, знакомство с этим письмом мы уже не сможем отложить до утра.
Дело №4: о старом кредиторе
Письмо от матери Горана вскрыли прямо на смятой постели, при свете ночника. Он развернул лист бумаги нарочито медленно, будто оттягивал момент, после которого назад дороги уже не будет, и прочитал:
— Бесценный мой любимый мальчик, если ты читаешь это письмо вместе со своей женой, значит, у меня осталось меньше времени, чем я рассчитывала.
— Обнадёживающее начало, — пробормотал Ныч, и его глаза вспыхнули тревожным жёлтым светом, но почти сразу уступили глубокому карему оттенку.
Горан продолжил читать про себя, едва шевеля губами, а затем, поймав нетерпеливый взгляд Анастасии, всё же решился прочитать и всё письмо вслух:
— Печать, которая скрепляет договор между нашими родами, держится не только на бумаге. Она держится на тайне. Теперь, когда Книга Судеб открыла вам правду, печать начала слабеть. Кредитор, чьё имя не принято произносить вслух, чувствует эту слабость, как заправская ищейка.
— Кредитор, — откликнулась Анастасия, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.
— Похоже на то, — Горан не отрывался от письма, и чем дальше он читал, тем его голос становился глуше.
— Родной мой, я не прошу вас притворяться. Прошу лишь выбрать. Либо вы укрепите союз и ваш брак станет настоящим, будто и не было этих трёх лет. Либо разрушьте его немедленно и демонстративно, прежде чем кредитор решит, что старый долг снова можно взыскать. Этот господин чувствует нерешительность так же безошибочно, как акула чувствует кровь. Выбирайте быстро. Время, увы, никогда не было его врагом, оно всегда на его стороне.
Анастасия долго смотрела на письмо в руках мужа, будто оно одно могло объяснить, чего именно от неё ждут. Смелости признаться в собственных чувствах или, наоборот, смелости их разорвать?
— Твоя мать никогда прежде не писала в таком тоне, — сказала она после продолжительного молчания. — Без единого упрёка, без намёков на моё недостойное поведение и происхождение. Только тревога.
— Она умеет проявлять сочувствие, когда дело действительно того стоит, — тихо ответил Горан.
— Значит, всё серьёзно, — Анастасия пальцем коснулась края письма, не решаясь взять его в руки, будто чернила могли обжечь её. — Настолько серьёзно, что даже твоя мать решила предупредить непутёвую невестку, которую явно недолюбливала всё это время.