Приезжают в восемь тридцать, после чего один выходит с водительской стороны, обходит машину, осматриваясь, открывает заднюю дверь. Оттуда выходит второй, и они вдвоём тащат сумку в банк. Нарушение норм инкассации нам на руку. Учитывая, что они уже так чёрт знает сколько лет работают, внимание их будет явно притупленным. Они заедут на небольшую стоянку перед банком, где оставляют машины сотрудники и клиенты.
В сумке должно быть шестьсот тысяч долларов. Немного, но для филиала банка, который находится в жилом районе, это вполне нормальная сумма. Далеко от центра и далеко от полицейских постов, так что случайных встреч не должно быть.
Наше место — противоположная сторона. Сирень будет с нами на всякий, так как нужна подстраховка. Мы стоим и ждём своей очереди на другой стороне дороги. Обычно на этой дороге всё вдоль тротуаров заставлено, потому заметить нас прямо сразу будет проблематично. Дверь инкассаторской машины будет открываться в сторону выхода из банка, потому с другой стороны нас, когда они вытащат деньги, будет уже не видно. Мы быстро перебегаем дорогу, оглушаем их, хватаем сумку и бежим.
Время сигнала полиции диспетчеру инкассаторов зависит от того, как быстро нажмут кнопку. Так что считаем, что сразу. Полиция в норме приедет примерно за четыре-пять минут. Значит, на всё про всё три минуты — оглушить, забрать, добежать, сесть и уехать до гаражей. Я и Алекс берём сумку. По идее, она должна весить шесть кило, но мало ли. Сирень и Малу будут на подхвате.
Машину, к сожалению, ближе поставить нельзя, так как иначе мы выехать быстро не сможем. Придётся пешком бежать. Расстояние будет около трёхсот метров. Что касается жучков, отслеживающих устройств, меченых денег, то, по идее, внутри их быть не должно. Но всё же глушилку нам дадут. Небольшую, не самую сильную, но достаточную, чтоб заглушить любой сигнал из сумки.
В принципе, всё сделано довольно логично, и я мог бы не беспокоиться. Мог бы.
Но беспокоюсь. Ничего поделать не могу с собой, увы. Что касается инструкций, то их надо просто сжечь, что я сразу и сделал, как прочитал и запомнил. Лучше оставлять поменьше улик, если мне не хочется загреметь за решётку.
Я сидел в центре комнаты на корточках и уже смотрел, как на чёрной сгоревшей бумаге одиноко светятся красные точечки, когда ко мне в комнату вошла Наталиэль. И уж слишком мне лицо её не понравилось. Вряд ли что-то хорошее скажет или обрадует.
— Жжёшь бумагу, — начала она издалека.
— Ага, просто личные записи. Меня успокаивает огонь, — пожал я плечами. — А то, как-никак, экзамены всё же.