Я ловила себя на том, что прислушиваюсь.

К шагам за дверью.

К лифту.

К звуку входящего звонка телефона, которого не было.

Иногда мне казалось, что я слышу его голос - где-то на границе сна и реальности. И каждый раз просыпалась с ощущением, будто кто-то выдернул из-под меня опору.

Марк не писал.

И это было логично.

Он не должен был.

Я не оставила записки. Не дала возможности для объяснений. Просто ушла. Захлопнула дверь - и этим поставила точку.

Или, по крайней мере, запятую, за которой я пока не могла разглядеть продолжение.

Я не блокировала его номер.

Это было бы слишком демонстративно.

Но и не проверяла телефон каждую минуту. Только иногда.

Слишком часто для человека, который уверяет себя, что ему всё равно.

Я говорила себе, что он был пьян.

Что бывают ситуации, в которых нужно разбираться, в конце концов, просто выслушать.

Что видео - всего лишь фрагмент.

Но каждый раз, когда я пыталась найти оправдание, перед глазами вставал запах.

Чужой. Сладкий.

И след помады на его воротнике.

Это было не прошлое.

Это происходило с нами сейчас.

Я старалась занять себя чем угодно. Ходила пешком, пока не начинали ныть ноги. Покупала продукты, которые потом не могла есть. Готовила - и забывала про еду на плите.

Несколько раз ловила себя на том, что стою посреди комнаты и не могу вспомнить, зачем в неё пришла.

Моё тело будто жило отдельно от меня.

Иногда я ловила странные ощущения - не боль, нет. Скорее... внутреннюю наполненность. Как будто внутри стало теснее, чем раньше. Я списывала это на тревогу. На последствия стресса. На то, что эмоции не выходят наружу и оседают где-то глубоко внутри.

Я больше не плакала.

Слёзы пришли бы как облегчение, а мне казалось, что если я позволю себе заплакать, то не смогу остановиться. А мне нужно было держаться. Хоть за что-то.

Иногда я ловила себя на том, что машинально кладу руку на живот.

Не осознанно.

Просто так. Как будто проверяю - я здесь? Я ещё есть?

И каждый раз одёргивала себя.

Это же бред, кажется, я начинаю потихоньку сходить с ума.

Я не позволяла себе думать о шале.

Но оно всё равно приходило в запахе дерева, в воспоминании о холодном горном воздухе, который обжигал лёгкие, в ощущении чужой ладони на талии, слишком бережной для человека, которому всё равно.

Вот это было самым сложным.

Не видео…

Не уход…

А несостыковка!

Тот Марк, который смотрел на меня в горах, и тот Марк, которого я видела на экране телефона, не могли быть одним человеком.

И всё же были.

Значит, ошиблась я.

Эта мысль была самой болезненной - не то, что он мог предать, а то, что я позволила себе поверить. Позволила быть слабой. Позволила надеяться. Позволила довериться ему.