— Что? — шепчу. Едва слышно.
Дан проводит рукой по лицу. Жест усталый, надломленный. Куда делся этот солнечный, легкий и веселый человек? Передо мной кто-то другой. Кто-то, кто несет груз, слишком тяжелый для одних плеч.
— Ты призналась нам в любви, — говорит он тихо. — Обоим. Три года назад. Здесь, в этом доме.
Сердце пропускает удар. Потом еще один.
— И мы… — Дан сглатывает. Кадык дергается. — Мы отказали. Не просто отказали. Мы…
Он замолкает. Слова застревают, не желая выходить наружу.
— Мы не приняли тебя и… — заканчивает Дем.
Голос ровный. Бесстрастный. Но когда я смотрю на него — в его глазах та же вина. Глубже запрятанная, тщательнее замаскированная. Но живая.
— Мы не поверили, — продолжает Дан. Голос хриплый, надтреснутый. — Тебе было всего-то двадцать один. Мы думали... думали, это юная влюбленность… Глупость. Что ты не чувствуешь так на самом деле. Или по крайней мере, не любишь обоих.
— И решили ускорить процесс, — добавляет Дем. Горько, почти с отвращением к себе. — Жестоко. Чтобы наверняка.
Опускаюсь обратно на стул. Ноги не держат. В груди — пустота. Звенящая, оглушающая.
— Мы смеялись, — Дан закрывает глаза. — Говорили, что ты путаешь это с другими чувствами. Что… Слишком наивна. Что путаешь дружбу с любовью. Что это мило, но...
— Жалко, — обрываю его. Слово всплывает само — из глубин памяти, из темноты, которую я так боялась. — Вы сказали, что это жалко…
Дан вздрагивает. Смотрит на меня — в его глазах вспыхивает надежда и страх одновременно.
— Ты помнишь?
— Нет. — Качаю головой. — Только... ощущение. Как будто... как будто мир раскололся пополам…
Кладу ладонь на грудь. Там, под ребрами, пульсирует что-то темное, больное. Старая рана, которая так и не зажила.
— Вот почему, — шепчу. — Вот почему тело помнит боль. Вот почему служанки смотрят с жалостью.
— Они были здесь, — говорит Дем тихо. — Когда это случилось. Когда ты потом… уехала… и когда тебе было плохо.
— Почему? — Голос еле слышен. — Почему вы так поступили?
Дан открывает рот — и закрывает. Нет ответа. Или ответ слишком страшный.
— Потому что мы были трусами, — говорит Дем наконец. Просто. Без оправданий. — Потому что ты предлагала то, чего мы боялись. И вместо того, чтобы признать это...
— Мы сделали больно тебе, — заканчивает Дан. — Чтобы не было больно нам.
Молчу. Смотрю на свои руки
— И после этого, — произношу медленно, — вы ждете, что я вам поверю? Что я останусь?
Они переглядываются снова.
— Нет, — говорит Дан тихо. — Мы не ждем. Мы просто... мы хотим попытаться все исправить.
Горький смешок вырывается сам.