Кадфаль вновь тяжело вздохнул и умолк.

— Только что? — не отставала Елена.

— Отдать придется все, — прогудел крестьянин-искупитель. — Вообще все. И на цельную деревню места не хватит. Всяко. Так что пригреют семьи с крепкими мужиками, здоровыми бабами, девками, мальчишками. Теми, кто здоров, молод, способен хорошо, много работать. Или хотя бы знает ремесло. А прочие не нужны. Слишком старые, слишком юные, больные… Эти зиму не переживут.

Кадфаль красноречиво глянул на Елену, в его взоре отчетливо читалось «ну теперь то поняла?». Женщина и в самом деле поняла.

— Интересно девки пляшут, — сказал Марьядек. — У нас все попроще. Пашен то нет почти, сплошные овцы. Тогда что, будут откупаться?

— Не поможет, — вновь ухмыльнулся Бьярн. — «Живодеры» не местные и никому не служат. Им эта земля чужая, портить отношения ни с кем не забоятся. Эти частью не удовольствуются, они заберут все. А деревню все равно сожгут.

— Зачем? — как это уже случалось не раз, Елена сначала задала вопрос, а затем поняла его наивную глупость.

— Потому что весело, — исчерпывающе ответил рыцарь, поправив меч на плече. — Ты когда-нибудь видела, как в сумерках горят крестьянские дома?

— Нет.

Елена неожиданно почувствовала, как желчная горечь подступила к основанию языка, так что пришлось сглатывать рвотный позыв.

— Очень красиво, — вымолвил Бьярн, глядя куда-то вдаль затуманенным взором, будто уйдя вглубь воспоминаний. — А поле горит еще красивее. Перед жатвой, когда стебли и листья уже высохли. Особенно когда нет луны, и ветер дует, колышет стебли. Кажется, что пылает неспокойное море.

Кадфаль стиснул зубы до скрипа, руки его сами собой сжались на дубине.

— Красиво, — повторил Бьярн и кивнул, будто вернувшись из далекой страны грез и воспоминаний. — Если не думать о том, каково будет выживать на пепелище тем, кому повезло выжить. Или не повезло.

Кадфаль со свистом выдохнул и разжал пальцы на полированном дереве. Кажется, искупитель был в шаге от того, чтобы проломить (или попытаться хотя бы) череп раскаявшемуся бетьяру. Но сдержался.

— Ты однажды задумался? — неожиданно спросил Гаваль, который сидел так скромно и тихо, что про него все забыли (в очередной раз).

Зная нрав и склочный характер Бьярна тут можно было ждать чего угодно, начиная с оплеухи. Однако рыцарь с неожиданным спокойствием вымолвил:

— Нет. Мой путь был иным.

Он машинально провел кончиками пальцев по толстым шрамам на лице и умолк, всем видом показывая, что дальше ничего рассказывать о себе не намерен.

— Так сколько времени нужно? — вернулась к прерванной теме Гамилла. — Чтобы дойти сюда.