— Ни мы, — в тон старшей родственнице закончила фразу окасан.

— Стервец девок не только валял, он много чему у нас научился, — кажется, этот факт бабушку почему-то восхищал, а не злил. — Видать и вправду некуда было идти отсюда, да и незачем. Где ему ещё столько сговорчивых красоток под бок подложат?

— С немецким у меня чуть лучше, чем никак, — задумчиво обратилась к макушке дочери Ма. — Наверное, всем будет проще, если почтенная Юми-сама всё-таки сама скажет, что она такого нашла в этих записях.

— Что я нашла? — Ба манерно потупила глазки, совсем так же, как делает дура-Матока, когда хочеть показать, какая он взрослая. — О, ничего особенного. Просто оружие, способное перевернуть мир!

[*Минка — традиционный японский дом с двускатной крышей.]

— Ма, наклонись вперёд, — со вздохом попросила молодая женщина, а когда Юми-обачан с озадаченным видом сделала запрошенное — вытянула руку и ладонью пощупала лоб собеседницы. — Странно. Ни жара, ни липкого пота, никаких других признаков лихорадки. Откуда тогда галлюцинации и навязчивые идеи? Для маразма, на мой вкус, ты, окасан, ещё слишком молодая.

— Не веришь? — Ба выпрямилась и с прищуром посмотрела поверх головы Нанао. — Не надейся, дорогая, я не брежу.

— Тогда как называется то, что я услышала? — не осталась в долгу Ма.

— Это называется «адекватная оценка информации, полученной из достоверных источников».

— «Достоверный источник» — это вот эти, как ты выразилась, мемуары?

— Не только. Дневник Германа Вернера, по большому счёту, только позволил свести все факты воедино и прояснил некоторые важные подробности. Например, как немец-экзорцист оказался совершенно один в море у восточного побережья Хонсю, где его и выловили «рыбаки» Миюри.

Юми-обачан жестом опытного картёжника (Нанао подсмотрела, как играли старшие девочки) выдернула из веера листов перед Ма один и зачитала:

'Не знаю, что произошло. На палубу у-бота,* с закрашенным номером на рубке, нас, пассажиров, экипаж пускал далеко не всегда, а в последние недели и вовсе совсем редко. Некий резон в этом был — флотской сноровки вовремя нырнуть в люк, который нужно было задраить за собой за считанные секунды до погружения, у нас не было. Да и отношение моряков, весьма почтительное поначалу, ко второй половине пути… даже не испортилось — стало равнодушным. Как к грузу, который нужно доставить из точки А в точку Б. Причём непонятно зачем — если только не считать приказ, отданный мертвецом и подтверждённый другими мертвецами. То, что некоторые из мертвецов были ещё живы и даже думали про себя, что сражаются за Родину, ничего, по большому счёту, не меняло.