Раньше не-шаман просто не предполагал, что кого-то можно одновременно и ненавидеть, и жалеть. И хотеть…. Она вовсе не разучилась держать ноги обольстительно подогнутыми, платье по-прежнему удивительно изящно обтягивало неширокие, но такие округлые бедра, и….

Думать об этом было нельзя. Она чувствует. Без подробностей, но, несомненно, чувствует, хотя и не смотрит.

…— Притворяться некрасивой проще, чем наоборот. Я удивилась этой легкости, — поясняла девка, выгребая ложкой наваристую гущу со дна котла.

— И что, прилично кормят за шитье? — удивлялся сказитель.

— Я очень быстро шью и умею ткань экономить. Думаете, в замке меня деньгами задаривали? Лорды развлекаться любят, а не серебро с легкостью раздавать. Я богатое платье сшить могу за полдня. И перешить, перелицевать, корсаж подогнать…

Хха почувствовал на себе мгновенный взгляд девушки. Сыта, чуть успокоилась, но мысль все та же. Хотя еще и индейские леггины ей очень понравились. По неприличной причине.

Снова глянула, видимо чувствуя, что стрела неприличной мысли пронзила защиту хайова, и он внутренне корчится, напрягается, пытаясь противостоять яду.

— Нет. — Вслух ответил Хха очередному «я тебя хочу!» ярко вспыхнувшему в черно-красной голове.

Племя уставилось на него, гостья на миг закрыла глаза. Не-шаман знал, что плакать она не умеет — не научили. Но если бы и умела — хоть обрыдайся, ничего не получится. Лучше сказать об этом всем, — и себе, — прямо.

— Я больше не могу, — сухо объявил Хха. — Я не могу решить, и я иду на охоту. Встретимся на кочевке.

Он взял только лук и стрелы. В спину смотрели, очень молча смотрели. Не-шаману нечего было возразить — он глуп. Но иной раз лучше глупость, чем трусость жалости и жадность похоти.

Полегчало только у лошадей. Не-шаман быстро оседлал обрадованную ФФ, и они направились ближайшей лощиной прочь от лагеря.

Шли не быстро, но безостановочно, Хха часто покидал седло, шагал рядом с лошадью — размышляли о том, что травы здесь иные, совсем не те, что южнее, и о прочих интересных вещах. Удалось подстрелить длиннохвостую упитанную птицу. Уже в сумерках, ощипывая добычу и откладывая самые ровные яркие перья — стоило попробовать их в оперении стрел — не-шаман сказал лошади:

— ФФ, я большой глупец. Аб-солютный — как объявил бы наш сказитель.

Кобыла не была в этом столь уверенна. Каждому доводилось скакать в ненужную сторону. Но ведь как сразу узнать, куда тебе вообще нужно? Это только потом все очевидно.

Это было верно. Лошади очень мудры. Хотя чаще люди на них ездят, чем наоборот. Всё как с девицами, будь они прокляты.