Я помедлила, не зная, следует ли отвечать. В её словах всегда прятался второй смысл, и ошибиться в трактовке значило сделать шаг в ловушку.
— Да, Ваше Императорское Величество. Здесь дни будто короче, чем в Петербурге.
Императрица усмехнулась, но улыбка не коснулась её глаз, оставшись лишь формальным изгибом губ.
— Или нам просто кажется, что время бежит быстрее, когда мы ждём неприятностей.
В комнате повисла тишина, плотная и тяжёлая, как бархатные портьеры на окнах. Фрейлины переглянулись, но никто не осмелился заговорить.
— Сегодня утром, — продолжила императрица, — мне доложили, что в Шавли местные власти приготовили для нас подарки. Вы помните мой приказ?
— Да, Ваше Императорское Величество, — тихо ответила я. — Мы не приняли ни одного.
— Хорошо, — она наконец повернулась ко мне, и в её взгляде я прочла не одобрение, а проверку: выдержит ли моя верность испытанию. — Но я слышала, что кое‑кто из слуг всё же взял корзину с яблоками. Говорят, она стояла у крыльца, и никто не хотел, чтобы плоды пропали.
Я сжала пальцы в кулаки, стараясь не выдать волнения. Это была не просто история про яблоки. Это была проверка на лояльность, замаскированная под бытовую мелочь.
— Я не видела этой корзины, Ваше Императорское Величество, — сказала я твёрдо. — Но если кто‑то и взял её, то лишь из заботы о припасах.
Корсаков хмыкнул, и этот короткий, насмешливый звук резанул по нервам, как лезвие по тонкой ткани.
— Забота о припасах, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Или забота о том, чтобы не обидеть хозяина этих земель.
Я подняла на него глаза, глядя прямо, без вызова, но и без покорности.
— Генерал, — мой голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала, — мы все знаем, чьи это владения. И мы все знаем, почему Её Величество не желает здесь задерживаться. Но люди в дороге устают, и простые жесты доброты порой значат больше, чем мы думаем.
Императрица снова посмотрела в окно. На этот раз её плечи чуть опустились, будто она сбросила невидимую тяжесть, и в этом едва заметном движении проступила человеческая усталость, скрытая за стальной выдержкой.
— Возможно, вы правы, Варвара, — произнесла она тихо. — Но помните: доброта не должна быть слепой.
После аудиенции я вернулась в свою комнату, чувствуя, как мелко дрожат руки, и стараясь не показывать этого даже самой себе. Лизавета уже успела разложить на стуле чистое полотенце и чашку остывшего чая.
— Всё в порядке, графиня? — спросила она, не поднимая глаз, будто боялась, что взгляд выдаст её тревогу.
— Да, — ответила я, хотя сама в это не верила. — Просто… день выдался долгим.