Я едва заметно сжала пальцы в кулаки, но тут же заставила себя расслабить их. Паника сейчас была бы худшим союзником.
— Вы знаете, что это? — спросил Корсаков, не глядя на меня, будто вопрос был адресован не мне, а самой комнате.
— Полагаю, записка, генерал, — ответила я спокойно. — И, судя по месту, её кто-то нашёл в библиотеке.
Он резко поднял глаза.
— Её нашёл я. Лично. И не в ящике, а у библиотекаря в кармане. Старик проснулся, увидел бумагу, испугался и отдал её первому, кто показался ему важным. Им оказался я.
Я чуть склонила голову, будто обдумывая новость, а не пытаясь выиграть секунды.
— Тогда понятно. Значит, кто-то воспользовался библиотекой как почтовым ящиком. При дворе это не редкость.
— Не редкость, — повторил он, и теперь в его голосе звучала уже не вежливость, а сталь. — Но эта записка адресована герцогине Вюртенбергской. И написана вашей рукой. Мы сравнили почерк с вашими прошлыми распоряжениями.
Внутри всё сжалось, но я не позволила этому отразиться на лице.
— Да, генерал, — сказала я ровно. — Это моя рука. Но содержание… оно не то, каким может показаться.
— Просветите меня, — произнёс он, усаживаясь на жёсткий стул и складывая руки на груди. — Я весь внимание.
Я сделала глубокий вдох. Импровизация начиналась.
— Вчера днём я действительно оставила эту записку, — сказала я. — Но не для того, чтобы передавать тайные сведения. А чтобы уберечь герцогиню от неловкости. Дело в том, что Луиза… она очень чувствительна к чужим взглядам. Ей кажется, что за ней следят, и от этого она теряется. Вчера она просила меня подсказать, как ей незаметно пройти в восточное крыло — ей хотелось взглянуть на старые гобелены, о которых ей рассказывали. Она боялась, что если пойдёт открыто, то вызовет пересуды.
Корсаков слушал, не перебивая, но его неподвижность была страшнее крика.
— И вы решили помочь ей избежать пересудов? — уточнил он.
— Именно так, генерал. При дворе столько сплетен, что порой самое невинное желание — посмотреть гобелены — превращается в повод для домыслов. Я не хотела, чтобы Луиза стала их жертвой.
— А упоминание про «суматоху у кухни» и «чёрный ход»?
— Это был самый простой путь, генерал. Через кухню и чёрный ход можно попасть в восточное крыло, минуя парадные залы. Я просто подсказала ей короткий маршрут.
— И деньги в тайнике? — вдруг спросил он, и этот вопрос ударил, как хлыст.
Я поняла: они нашли и тайник. Значит, времени на выдумки почти не осталось. Но сдаваться я не собиралась.
— Деньги, генерал, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза, — были не для побега. Они были на случай, если герцогине понадобится срочно уехать. Не из страны, не от закона, а просто… из этой поездки. Если бы она поняла, что не выдержит ещё одного дня подозрений, я хотела, чтобы у неё была возможность уехать в Вильно, к тётушке, которая её ждёт. Это не заговор, генерал. Это милосердие.