– Тебе ли жаловаться, генацвале! Ты и сам упёрся бараном – цену ни туда, ни сюда.

– Что тут сказать? Актив не очень. Придётся солидно попотеть, чтобы выйти в плюс.

– Кстати об этом… Ты же в своё время имел к этому активу самое непосредственное отношение. Или я что-то путаю?

Сванидзе мрачнеет. Сосредотачивает на мне тяжёлый взгляд из-под чёрных, по-девчоночьи длинных ресниц.

– Нет. Не путаешь. Я работал в команде Макса. Он тогда набрал молодых. Это было модно. Типа, новые люди – новые идеи. Считалось, что мы замутим крутой стартап.

– Воспроизведя бессмысленный и никому не нужный розничный банк? – интересуюсь в лоб. Терять мне нечего. Антон – отличный мужик. Захочет – расскажет. Нет – так нет. Главное, что я сама докопалась до правды.

– Изначально план был другим, – бурчит Сванидзе. – А вышло…

– Давай я облегчу тебе задачу? Расскажу всё, что мне известно, а ты, если захочешь, дополнишь.

– Зачем оно тебе, Жень? Это дело давно уже в прошлом.

– А если я скажу, что не для всех? Ч-чёрт, – приглаживаю волосы. – Если я скажу, что из-за делишек моего брата до сих пор страдают ни в чём неповинные люди?

– Валяй! – фыркает Антон. – Только ты пойми на берегу, что лезть в это себе дороже.

– Я это понимаю, – растираю пальцами лоб, где сконцентрировалась противная ноющая боль. – Успехи Макса, о которых все трубили в те годы, объяснялись банальной махинацией, так? Это ж он продал кредитный портфель санированного СММ-банка? И как я понимаю, продал по номинальной стоимости вместо реальной рыночной, как это принято при работе с проблемными активами? – В ответ на мою речь Сванидзе только лишь пожимает плечами, не подтверждая правдивости моих слов, но и не опровергая их. А мне, собственно, большего и не надо, поэтому я, торопливо прикинув цифры в уме, продолжаю: – Это на сколько? Примерно на триллион дороже реальной стоимости активов?

– Без понятия. Я слился к тому моменту. Дело очень плохо пахло.

– Ну да. Ещё бы… Эта схема позволила Максу высвободить резервы и получить наличные от ЦБ, а Трасту – льготные депозиты в размере ста процентов от номинальной стоимости? Неплохо… – присвистываю.

– Не лезь в это дело, Жень. Ты ж понимаешь. Тут серьёзные люди задействованы.

– Мой отчим? Ну, да… Я всё не могла понять, зачем им Траст превращать в ПИФ, а оказывается, они просто хотят в этой структурной неразберихе похоронить сомнительные операции Макса.

Осталось разобраться, как им мешал Горозия… Может, они боялись, что он, обнаружив эту схему, выдаст их с потрохами? Я судорожно пытаюсь вспомнить, имел ли он какое-то отношение к банку Макса, но ничего, что могло бы подтвердить эту мысль, на ум не приходит. Может, эти два кейса вообще никак не связаны, и я просто что-то себе придумала?