Мама плачет. Вытирает морщинистые щёки платком. Даже это у неё выходит аристократично. У меня тоже нездорово щиплет в носу.

– Ну, всё, всё, мам… Не надо. Всё хорошо.

– Ох, хорошо ли, Серго? Я не знаю…

– Нормально. Новая жизнь.

– В старых обстоятельствах? – мама чуть приподнимает бровь. Ведёт распухшими в суставах пальцами по броши, украшающей воротничок на блузе. Я никогда её не видел неприбранной. Только так – одетой, будто на приём к королеве Англии, с причёской и в кольцах.

– Ничего, мам, обстоятельства меняются. Я с Нико говорил. Он тебе привет передавал.

Несколько минут мать расспрашивает меня о сыне.

– А с Викторией? С ней ты разговаривал?

– Пришлось.

– Ты как будто не рад. А я всё, глупая, не теряю надежды, что вы помиритесь.

– Что ты, мам? Она уже давно замужем.

– За твоим приятелем, да?

– Ну, не такой уж он приятель, как оказалось, – усмехаюсь без всякого сожаления. Я всегда знал, что Галямов неровно дышит к моей жене. И когда мне потребовалось обезопасить Вику с Нико от любых негативных для них последствий, а себя – от манипуляций за их счёт, я почему-то первым делом о Генке вспомнил. Тот уже давно легализовался и строил бизнес в Европе. Как раз там, куда бы я хотел перевести своих, чтобы их защитить. Вот только объяснить Вике, зачем ей срываться с насиженного места куда-то, было довольно сложно. Ей казалось, что нашего развода достаточно, чтобы вывести себя с Нико из-под удара. Я же понимал, как жестоко она ошибается и как важно убедить моих недоброжелателей, что у неё и впрямь новая жизнь, вообще никак со мной не связанная. Новый брак и переезд тому бы здорово поспособствовали. Так что можно смело сказать, что это я устроил Викину личную жизнь. Галямов на самом деле нормальный мужик, один из немногих, кто хотел мне помочь, кто даже не зассал прийти ко мне на свиданку. Такому не страшно своё доверить. Я, кстати, к нему вышел, хотя всех других предпочитал игнорировать. Ну и в лоб ему сказал, чтоб не терялся, потому как в тот момент, оставшись без богатого мужа, Викуся была довольно лёгкой добычей, а, чего уж скрывать, в любых других обстоятельствах у полноватого, начавшего рано лысеть Генки просто не было шансов. Он был неглупый, все понимал, но был настолько в неё влюблен, что это не имело значения. Когда я узнал, что они поженились, у меня будто камень с души свалился. Но для посторонних, конечно, всё выглядело совсем иначе. В их глазах я был одним из многих бедолаг, брошенных при первом же серьёзном испытании стервой-жёнушкой.

– Никогда мне она не нравилась! – Мама хмурит брови, а я смеюсь. Это всё, что нужно знать о том, насколько она последовательна.