– Ты меня задушишь…

Откуда-то нахожу в себе силы. Приподнимаюсь, опираясь на локоть, и принимаюсь слизывать языком покрывающую её спину испарину. Поверить не могу, что скоро я смогу быть с ней столько, сколько будет душе угодно.

Женькин телефон звонит, когда я завожусь по второму кругу.

– Погоди, – смеётся она. – Дай хоть посмотрю, кто звонит…

– Забей.

– Не могу. Я же мать…

Мать, да. Мать моего ребёнка. Моя женщина.

– Только быстро.

– А… Это Дорошев. Да, Серёж… Как – забрали? Кто?! – Женька откатывается в сторону и подрывается с кровати прежде, чем я успеваю перехватить её руку. – Какой, мать его, дедушка? Воскресенский? Какого чёрта? Он никогда Нино прежде не забирал. Дай, пожалуйста, трубку Ирине Васильевне!

Я всё же нагоняю Женьку где-то посреди этого испуганного диалога. Обнимаю, заставив остановиться. Прижимаю к груди и заставляю посмотреть на себя.

– Что случилось? – спрашиваю, хотя в глубине души и так прекрасно всё понимаю.

– Воскресенский забрал Нино из студии…

– Что ты делаешь?

– Звоню ему!

– Постой. Не надо… Прежде нужно всё хорошенько обдумать. Я так понимаю, что раньше он ничего подобного не делал? – мои мысли скачут, тревога растёт, ширится в груди, едва не ломая ребра.

– Нет, конечно! Почему, по-твоему, я так напугана?!

– Погоди… Дай сообразить. – Я с остервенением тру лицо в попытке понять, где тонкое всё же прорвалось. Мысли, рождающиеся в голове, одна другой хуже. Я не хочу верить, что произошедшее нынче – театр, призванный усыпить мою бдительность. Нет, такого просто не может быть. Женька не может быть в это замешана. Или… – Насколько Дорошев в курсе нашей истории?

– На что ты намекаешь? – Женька дрожит, в её бездонных глазах плещется ничем не прикрытый ужас.

– Пока ни на что.

– Черта с два! Ты думаешь, он нас сдал. Так вот знаешь, что я тебе скажу?! Забудь об этом!

– Женя…

Она вырывает своё запястье из захвата моей руки и утыкается в телефон.

– Нет-нет, это какая-то ошибка. Отец не может обидеть Нино. Ведь она его внучка… Да, не родная, но… Папа?! Привет. Мне тут сказали, что ты забрал Нинуську… Кого тебе дать? – Женька бледнеет до синевы. Поднимает огромные, переполненные ужасом глазищи и медленно отрывает от уха трубку, чтобы тут же передать её мне.

– Да!

– Серёженька… Сколько лет, сколько зим! А это Воскресенский, знаешь ли. Всё руки не доходили с тобой связаться. А тут повод такой…

Он ещё что-то говорит. Впрочем, это необязательно. Я и так понимаю, какие будут условия. Надо же… Я просчитывал в голове тысячи вариантов развития событий, но не учёл одного. И теперь уже похрен, на чём мы погорели. Подозреваю, дело всё же в концерте. Не стоило мне там светиться. Ой, не стоило. Но что уж теперь? Я тянусь к брюкам. Достаю телефон.