– Откуда ты все это знаешь?

– Он как-то рассказал мне.

Они оба смотрели на фигуру отца вдалеке, наблюдая, как он медленно бредет вдоль ограды южного пастбища.

– Он говорил, – продолжала Эвелин, – что в тот день как будто сразу узнал ее. Он встретил эту девушку и понял, что их души уже встречались. Он никогда не рассказывал тебе эту историю?

– Нет.

– По ночам наши души путешествуют. Вот что он сказал. Наши души покидают тело и странствуют по земле – иногда в облике птицы, иногда в облике мыши. Во сне можно увидеть, что они делают. Если твоя душа встретит другую, ты поймешь, когда встретишь этого человека в реальной жизни. Почувствуешь эту близость, эту искру. И это тот человек, с которым тебе суждено быть вместе.

– Неужели папа мог так говорить?

– Он сказал это давным-давно, когда я была совсем маленькой, младше тебя. Где-то в глубине души он романтик. Он не всегда был таким, знаешь, потухшим. На самом деле в нем есть благородство и доброта. Но, конечно, мама этого не видит.

Эвелин обмакнула кисть в черную краску на палитре и некоторое время рассматривала свой холст.

– А ты знаешь, – сказала она, – что первые исследователи, оказавшиеся в Канзасе, думали, что это большая пустошь? Они даже называли его пустыней. Великая американская пустыня. И знаешь почему?

– Нет.

– Из-за отсутствия деревьев. Они думали, что если деревья здесь не выживают, то ничто не выживет. Они не понимали эти края. То же самое, по сути, делает и мама.

Они смотрели, как Лоуренс остановился и прислонился к столбу забора, глядя вдаль, на поле травы, которую предстояло сжечь, как только позволит погода.

– Эти исследователи искали то, чего здесь не растет, – сказала Эвелин, – и поэтому не замечали всего того, что растет. Вот тебе важный урок. Если слишком сильно цепляться за то, что ты хочешь видеть, упустишь то, что имеешь.

Она поднесла кисть к холсту и легчайшими касаниями добавила в свой пейзаж фигуру Лоуренса Бейкера, маленькую и тонкую, едва заметную черточку посреди кипящей жизнью равнины. Таким Джек потом и запомнит своего отца: как тот стоит, одинокий, под открытым небом и окидывает взглядом поле, размышляя, как лучше сжечь его дотла.

ЕДА. Очень много еды, которую выносят помощники. Картофельный салат, яичный салат, гороховый салат, салат из цветной капусты. Салат с лапшой. Салат из стручковой фасоли с кусочками сушеного желтого лука. Ярко-красное, как головка спички, фруктовое желе, стоящее на самом дальнем краю стола. Сэндвичи и булочки, чипсы и соус, кофе, «Кул-эйд» [26] . Вода. Белые пластиковые ложечки для кофе, сухие сливки, одноразовые стаканчики. Рисовые батончики, брауни в глазури, брауни с шоколадной крошкой и торты. Еще фасоль. Длинные банкетные столы, где стоит вся эта еда, расположенные так, что к ним почти везде можно подойти с обеих сторон. Люди, которые приходят семьями, спускаются по лестнице в церковный подвал, попадают с октябрьской прохлады в тепло, с непривычки щурятся в люминесцентном свете, – люди в черных пиджаках не по размеру и в платьях пастельных тонов с цветочным узором. Встречающие, которые ждут их, улыбаются, здороваются. Приятное тепло. Люди – пожилые, неповоротливые, с больными ногами, – тормозящие движение по лестнице. Люди, которые интересуются, можно ли уже начинать есть, а потом зовут семью Лоуренса – его жену Рут, его сына Джека, – потому что надо, чтобы родственники поели первыми. Сам церковный подвал, где стены обиты зеленым ворсистым ковролином и украшены детскими рисунками, шедеврами из воскресной школы: Иисус, идущий по воде, Иисус, идущий по пальмовым ветвям, Иисус с окровавленным от тернового венца лбом. Французский луковый соус и соус ранч. Мясная нарезка – ветчина, индейка, ростбиф – слегка разных оттенков одного и того же серого цвета. Две очереди к столам, картонные тарелки, салфетки, горчица в тюбиках, майонез, маринованные огурцы. Дети, которые уже просят десерт. Широкие полосы белой бумаги вместо скатертей. Крупные мужчины в начале очереди, шуточки от тех, кто похудее («Мужик, мне-то оставь немножко!»), тарелки, пропитавшиеся соусом от фасоли и очень опасно кренящиеся под горами картофельного салата. Красное желе с бананами, виноградом и клубникой, просто красное желе без фруктов. Булочки, белые и пшеничные. Слишком долго простоявшие в тепле сыры, все в капельках масла. Мясо в остром соусе с перцем чили, приготовленное в мультиварке, помощники, разносящие напитки трясущимися руками – морщинистыми старческими руками в пигментных пятнах. Красный «Кул-эйд» и оранжевый «Кул-эйд». Дети, которые стали выше ростом с тех пор, как их видели в последний раз, до чего же быстро они растут, ох, как летит время. Огурцы в сладком маринаде и с укропом,