До трясучки прямо.

Рубашечки белые, которые Лёшка носил едва ли не с пелёнок, причём как-то умудряясь не пачкать и не мять. Брючки со стрелками. Туфли.

И главное рожа эта, серьёзная.

И сам он…

Брат?

Нет, это в голове не укладывается. Чтоб он вот и…

— Эй, — Данилу окликнули, и он обернулся. — Привет, бродяга…

Сегодня Лёшка был без рубашки.

В смысле, предпочёл футболку. Ярко-красную с чёрным черепом. Из черепа торчали крыла, а под ним растянулась надпись готическим шрифтом. Данила моргнул, пытаясь уложить написанное в голове.

И джинсы драные.

И кроссовки.

— Ты и сам-то…

— Есть немного, — то ли братец, то ли кузен голову наклонил. И в ухе блеснула капля.

— Ты что, ухо проколол?

— Ага, — Лёшка повернул голову. — Две дырки.

Вторая была выше, и в ней виднелось скромное серебряное колечко.

— Ещё татуху набить собираюсь…

— Эм… у тебя всё нормально? — Данила собирался спросить о другом. Вот категорически о другом, он даже речь пытался готовить, про себя проговаривая то одно, то другое. Всё, конечно, было не тем, что надо, но…

— Да, как сказать. Я из дому ушёл! — Лёшка произнёс это радостно. И улыбнулся во всю ширь. И как-то так, как никогда не улыбался иначе.

— Так понимаю, тебя надо поздравить?

— Ага, — кивнул он. — Кофейком угостишь?

— Угощу… а чего вдруг?

— Да… — Лёшка провёл рукой по волосам, поднимая светлые прядки дыбом. А раньше он всегда укладывал, прям волосок к волоску. — Такое вот… задолбало.

— Объяснил, — хмыкнул Данила. — Ладно, и вправду не тут… кое-что произошло. Точнее оно раньше произошло, но я недавно узнал. Короче, оно дерьмовое и тебя касается.

— Чтоб какое дерьмо меня и не коснулось, — Лёшка хмыкнул. — Пошли, тут одна кафешка есть, неподалёку… а ты, вижу, ничего так. Заброшенным и потерянным не выглядишь. Слушай, а если я волосы в красный цвет покрашу, мне пойдёт?

— Лёха, ты…

— Ты ж красил!

— Красил. Мне было четырнадцать!

— Вот… а мне скоро двадцать пять, и я не красил! Уши не пробивал. Даже никогда не напивался толком.

Лешка, которого воспринимать в подобном обличье было тяжело, сунул руки в карманы.

— Не обижайся, но мне кажется, что твой подростковый бунт немного запоздал, — сказал Данила, чувствуя в себе острое желание тоже волосы покрасить.

А что, прикольно.

Лёха в красный. А Даниле можно в жёлтый. Или в синий? А Стасу тогда зеленый достанется? Нет, это несерьёзно и вообще…

Кафешка была маленькой, даже не кафешка, а одно из тех заведений, которые выстраиваются в ряд на фудкорте. Но кофе делали, а к нему имелись пышные булочки, рогалики и кренделя, щедро посыпанные маком. По утреннему времени на фудкорте было относительно пусто, и получилось занять столик в углу.