— Зая… мне срочно нужна машина! Клиент! Что? Зая… я не… нет, это ты послушай! — тон её резко переменился. — Если я говорю, что нужно, значит нужно! Срочный вопрос! Срочнейший! И нет, не получится отложить… если всё выйдет, то… можно будет и сворачиваться, как ты хотел. Там до конца жизни… я понимаю, что без предупреждения, но случай… раз в жизни такое случается! Я потом объясню. Не злись, ладно? Ты же знаешь, я бы не стала беспокоить, но… да… вот… я на стоянке… и… пожалуйста не повышай на меня голос! По-моему, мы договаривались, что я нахожу клиентов, а ты…
— Слушай, Дань, это, конечно, дело твоё, — Лёшка дёрнул за рукав, привлекая внимание. — Но это нормально, что мы стоим и смотрим, как похищают человека?
— Ну… да… надо бы отойти, — Данила поглядел на блондинку, которая ледяным тоном командовала любовником. Кажется, они поспешили назначить главным Вахрякова. — А то когда приедут, могут и засечь.
— Щит — вряд ли, но вот остаточные эманации моей силы — вполне, — Василий переложил портфель под другую руку.
— Нет, я о том, что… надо бы полицию вызвать. Или вмешаться…
— Не надо. Это дядя Женя.
— То есть, ты его знаешь?
— Это дядя Ульяны.
— И поэтому вы решили от него избавиться?
— От него не избавляются, — Ульяна посматривала на Лёшку искоса, с некоторым сомнением. — Его внедряют. Его должны похитить и доставить в «Синюю птицу».
Лёшка промолчал.
Только посмотрел так, превыразительно.
— Потом, — пообещал Данила. — Я тебе всё расскажу… объясню… ну, что сам понимаю.
Вот только понимал он не так, чтобы много.
Глава 31 В которой встречаются родственные души, а ещё раскрывается роль харизмы в жизни мужчины
Передо мной стоял страшно красивый парень, у него были ярко красные глаза, тонкие черты лица, длинная коса, которая доходила до пояса и плащ.
Суровая правда о мужской красоте
— Согласитесь, коллега, утро ныне чудесное. За вычетом некоторых мелочей, — Профессор дёрнул ухом, отгоняя особо назойливого слепня. Следовало признать, что козлиное обличье имело ряд преимуществ. То же комарьё оказалось не способно пробить толстый покров шерсти, а на звон их Филин вскоре вовсе перестал обращать внимание.
Да и в целом жизнь не то, чтобы налаживалась, скорее уж успокаивалась?
Или как сказать, чтоб правильно?
Лужок.
Ромашки.
Цветочки. Ночь прошла спокойно, спалось на свежем воздухе так, что Филин прямо и забыл, когда в последний раз отдыхал, чтоб без задних ног и дурных мыслей. И главное, отступило это вот чувство непонятное, которое мучило его с самого суда — безысходности.
— Ага…
— Кстати, вы не ощутили вчера чудесного веяния силы?