Данила собирался вопрос задать, когда раздалось:

— Доброго денечка, молодёжь!

Тип подобрался довольно близко.

— Доброго, — Данила тоже пирожок взял. Сила опять начала колобродить, её становилось больше, а потом меньше, а потом опять больше.

Дестабилизация?

Так, люди — это всё-таки не демоны. Осторожнее надо бы с совместным распитием. И в принципе.

— Сидите? Отдыхаете?

Вне экрана тип выглядел ещё более обыкновенным. Щетина вот видна. И кепка на бок съехала. Руки в карманах. В зубах — сигаретка. Вот только взгляд цепкий, внимательный.

— Сидим, — буркнул Данила. — А что, нельзя?

— Чего ж нельзя… а вы чьих будете?

— Своих.

Мужичок хохотнул, показывая, что шутка понята:

— Да не, вы к кому приехали? К Марьянке? Или Сивочевы? Что-то я вас прежде не видел…

— Ничьи мы, — Данила протянутую руку пожал. — Просто вот ехали… в город. А невеста моя лес увидела и говорит, что, мол, за грибами хочу… и вот, пошли. А там как-то то ли свернули не туда, то ли чего… забор. И мужики какие-то…

— А, это больничка там, — отмахнулся мужик и представился. — Петрович.

— Данила.

— Василий, — демон руки убрал за спину.

— Ой, а у нас го-о-ости…

Туман слегка развеялся, но ровно настолько, чтобы пропустить Лялю. И Данила икнул. А Василий покраснел, причём конкретно так. Петрович же замер, не способный взгляда отвести.

Ляля была хороша.

Нет, Данила и раньше знал, что она хороша. Но вот… вот… в ушах зашумело, и он ущипнул себя, а заодно заставил закрыть глаза, чтоб не видеть. Главное же ж, что ничего-то неприличного. Купальник вон даже не бикини, а с шортиками, только на белой коже капли воды блестят, что настоящие драгоценности. Волосы светлой волной разметались, то ли прикрывая тоненькую фигурку, то ли подчёркивая хрупкость её…

Рядом тяжко задышал Петрович.

Или кто он там.

— Люблю гостей, — голос стал ещё ниже, и теперь пробирал до самых печёнок. Дар и тот замер, явно не желая привлекать лишнее внимание.

И стало вдруг не по себе.

Очень.

Этак получается, что…

— Как тебя зовут?

— П-петрович…

— А на самом деле?

— Иван… Иван Петрович…

Вдох.

Выдох. И собраться. А то тоже… подумаешь, русалка? Что, Данила, русалок не видал? Ладно, русалок он не видал, но это ведь не повод растекаться лужицей. И голос… красивый голос. Но ведь не сам собою, но из-за магии, той самой, русалочьей, которая куда страшнее боевой выходит. Потому что Данила вот способен человека испепелить на месте. В теории сугубо. Но испепелить. А вывернуть ему мозги наизнанку он не может.

— И зачем ты тут, Ванечка?

Дышать стало легче, и Данила приоткрыл глаз. Ага, Петрович застыл, вперившись в Лялю влюблённым взглядом. А из реки уже выбирались девчонки.