Почти одновременно с этим в хвосте колонны тоже что-то взорвалось. Что, мне видно не было. Дорога только-только сделала поворот и конец колонны был скрыт от моих глаз.
Мля!!!
Прямо напротив меня через гаолян к дороге торопился японец в военной форме. Запнулся он где-то, или ещё по какой-то причине от своих сослуживцев-живых мин отстал, но те уже на мелкие кусочки сами себя разорвали, а он ещё долг токкотай не исполнил.
Токкотай…
Сегодня утром я бы его назвал камикадзе, но у каменного дома, где на нас три самолета спикировали, Александр Владимирович все точечки над «и» расставил, уменьшил глубину невежества окружающих. Моего в том числе.
— Камикадзе… Божественный ветер. — князь перевел глаза на труп летчика. — Или — ветер богов. История этого понятия весьма давняя. В 1274 году, а потом и в 1281, корабли монгольской армады хана Хубулая приближались к берегам Японии для ее завоевания. Все японцы, в том числе и их император, усердно молились богам и надеялись только на чудо божественного спасения от этого нашествия. Надо сказать, что это чудо оба раза и произошло. Мощнейшие тайфуны дважды уничтожали монгольский флот. Тогда и назвали японцы эти тайфуны — «камикадзе» — божественным ветром… С тех пор явление «камикадзе» стало понятием последней надежды, спасения от гибели, полного поражения. Этот летчик — камикадзе. Камикадзе — часть более широкого термина токкотай, которым в Японии обозначают всех добровольцев-смертников…
Моя пуля оборвала бег носителя бамбукового шеста со взрывчаткой. Стрелял я в голову, так как у токкотай на груди висела ещё какая-то сумка. А вдруг там то же самое, что и на шесте?
Так я и спас весь цвет советской науки…
Не мои это слова, так Александр Владимирович сказать изволили.
Да, ещё. До нападения на нас в гаоляне, князь нам стихи, что он читал у каменного дома, всё же перевел. Сразу несколько пассажиров автобуса об этом его попросили.
Я не стою, мама, твоей слезинки,
Я вернусь — мы вечно идем по кругу.
И я буду видеть твои морщинки,
И на плечи лягут родные руки
В самом высшем, славой слепящем миге.
Не грусти, я жизнью своей доволен,
И смотри на небо — мою обитель.
Я проснулся, мама — мне было больно,
Что во сне последнем тебя не видел.
Ты прости — тебя забывал невольно.
Завтра утром встречу тебя за дверью,
Седины коснусь, унесу усталость.
Десять раз бы умер с улыбкой, верь мне,
Чтобы видеть гордость твою и радость.
…Я увижу, мама, — я стану ветром.
Глава 33 Четверть часа на дороге среди гаоляна
Тем временем наш автобус опустел. Не очень организованно, но все пассажиры его покинули.