— Нет, не говорил, — смотрел я в завораживающую своей глубиной вороненую бездну.

— А имя Вальтер откуда⁈

— Это первые слоги моего имени, отчества, фамилии. Со школьной скамьи так — Вальтер! — и ведь это не цирк, потому что чувствую, явно чувствую, что от смерти меня отделяют только считанные миллиметры. Ровно такое расстояние, которое необходимо, пальцу, чтобы преодолеть сопротивление спускового крючка. Несколько чертовых миллиметров!

— Как ты тогда понял, что тебя крестили⁈ — голос Третьяка дрожал, наполненный какой-то яростью, злостью ли, сам он выглядел донельзя похожим на прокурора… Или точнее, напоминал проповедника, фанатичного догматика, с блеском в ярких сумасшедших глазах, разгорающихся будто пламя под порывами ветра от тысяч костров с истошно-вопящими ведьмами, и гаснущих от своих же слов, в которых вера в непреложную истину настолько сильна, насколько и сильно безумие. Надо же, а я им только начинал верить… Вот же суки! Толпа и ее пастор замолчали, затихли, был слышен шелест листьев. Они ждали ответ.

— Что-то он рассказал про крестников и правильные имена, что-то понял из ваших слов…

— Все всё слышали⁈ — заорал тот в полную глотку, брызгая слюной, — Я спрашиваю, все это слышали⁈ Или есть еще глухие⁈ Кому надо повторить⁈

У «молодых» водил и у спасенных Каспером, которые тоже оказались здесь, в глазах застыло непонимание и некая заторможенность, я бы даже сказал охреневание. Зато опытные рейдеры кто кивал утвердительно, кто просто стоял, но лица были сосредоточенные, серьезные, будто что-то должно произойти важное. Конечно, важное, сейчас пулю в башку схлопочу, это для меня самое важное, мать его так! Я в бессильной злости сжал и разжал кулаки. И не дернешься тут, совсем не те люди. Нет, похоже, наконец-то допрыгался ты, Вальтер. Отсюда тебе не выгрести. И хорошо бы, чтобы сразу. Отмучиться. Смерть не самое страшное, есть вещи и гораздо хуже. Ее я почти не боялся. Эпикур хорошо тогда сказал, третья тысяча лет прошла, а никто точнее не выразил простую истину: пока ты жив — ее нет, когда она придет, тебя уже не будет… А палец отморозка дрожал на спусковом крючке.

— Нет, не крестил тебя Цемент! Да и не дал бы Стикс этой гнили стать крестным! — опять заорал Третьяк, а Гранит одобрительно кивнул. А по небольшой толпе прошел рокот. Твою мать, это же фанатики какие-то такие же, как их духовный предводитель! Секта! Я ведь самозванец… Вот откуда ветер дует! Их сжатые кулаки, ярость в глазах, готовая действием выплеснуться наружу, убить всех, кто не с ними, а там Господь разберется… Вдруг как-то сразу перестала вопить об опасности интуиция. И почему-то возникало чувство, что по краю вновь прошел, по самому-самому краешку. Еще, черный квадрат жег кожу на груди.