Я только пожал плечами.

— Ладно, покури, вон. Скоро выдвигаться будем. Через минут пять-десять обязательно ко мне подходи. И кстати, говори всем любопытным, что с элиты была одна черная жемчужина, которую ты отдал на хранение мне, как и гороха и споранов убавь количество вдвое, тоже мне отдал. Понял?

И, не дожидаясь ответа, резко вышел, лицо у него было донельзя задумчивым, а еще в глазах было выражение некой злой решимости. Неспешно покурил, обдумывая все сказанное, вновь прокручивая в голове реплики. Вроде бы нигде не прокололся. Но… С тем же Цементом как вышло, такая вроде бы мелочь, связанная с именами, которую я никак не мог знать. На ней и погорел сразу. Хотя тоже там говорил только правду. Чертовы ментаты, на мою голову! Сейчас неизвестно что еще надумает. Вдруг выяснится, что может как-то почувствовать, что пусть я говорил и правду, но отнюдь не всю. А рассказывать мне о знании получения жемчуга в лабораторных условиях, это все равно, что сразу под гильотину голову сунуть. Ожидая, что ее лезвие сломается об мою шею. Опять поганые кошки заскребли на душе. Достал наследство от Бармалея, принялся разглядывать. Гладкая поверхность, никаких знаков, чуть теплый. Идеальный черный квадрат. Прислушался сам к себе, нет, не вопила чуйка, ничего. Одел на шею.

Спустился, вышел, обогнув памятник, увидел толпу. Фактически все собрались вокруг Гранита, который призывно помахал мне рукой. Рейдеры смотрели на меня как-то настороженно или как? Зато в глазах командира была злость, он кусал губы и играл желваками, заложил руки за спину, покачиваясь с пяток на носки. Похоже ничего хорошего для меня. Сдал меня Третьяк или почуял что-то, как я и думал. Жизни вроде бы спас, «должок», да не верю уже в этом Улье никому. Верю же я в свою интуицию, а она просто кричала об опасности. С трудом сдерживал себя, чтобы не схватить автомат на изготовку или выхватить гранату.

Вперед вышел Третьяк.

— Все вы меня знаете. Так⁈ — кто-то кивнул, кто-то проворчал «нет, забыли», «ты кто, лошадь страшная?», а кто просто промолчал.

— Сегодня удивительный день, мы избежали верной гибели. У Стикса не бывает ничего просто так! Это было знамение! А теперь, свежак, отвечай только правду, ты знаешь, ложь я раскусываю на раз! Говори громко и внятно, чтобы все слышали! Чтобы не пришлось переспрашивать! Ясно⁈

Я кивнул. Рука его коброй метнулась к кобуре и черный, зияющий смертью провал ствола, уставился мне в лицо.

— Я спросил ясно⁈

— Да! — зло выдохнул, нечего не понимая. Но чувствуя, что угроза не иллюзорна.

— Тебе говорил Цемент, что он твой крестный⁈ Например, «я, Цемент, твой крестный» или «вот тебе новое имя»⁈