Пусть думает, что я не замечаю.

Пусть думает, что мне всё равно.

И не видит, как внутри я трясусь, как обескуражена и неприятно поражена, встретив ее здесь, где совсем не ожидала увидеть.

Валид не счел нужным предупредить меня, что его любовница работает в его компании, а я не чувствую себя в той позиции, чтобы что-то требовать от него.

Не подаю ей вида, что удивлена ее появлению. По какой-то причине не хочу давать ей никакой лишней информации насчет нашего с Валидом брака.

Ревность — гадкое чувство, и я никогда не думала, что когда-нибудь столкнусь с ней с глазу на глаз.

Пусть я и знала, что у моего мужа есть постоянная женщина, с которой он не собирается прерывать отношения, но… всегда есть но.

Одно дело — знать, что у него кто-то есть. Другое — видеть эту женщину и говорить с ней.

— Два американо.

В кафе на первом этаже Виктория берет кофе себе и мне, не спрашивая, какой я предпочитаю.

Мы долго молчим.

Пока она не протягивает мне стакан и не смотрит с тем самым прищуром, от которого у меня холодеют конечности. Я рефлекторно сжимаю свободную ладонь в кулак.

— Давай кое-что проясним, цыпленок. Этот разговор строго между нами, не для посторонних ушей. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Виктория присаживается за самый дальний столик, вокруг которого нет народа, и я усаживаюсь напротив. Сжимаю колени, скольжу взглядом по ее длинным ногам.

Одна закинута на другую, на пальчиках ног болтается носок туфли, когда она покачивает стопу, и я резко отвожу взгляд.

Осознаю, насколько мы с ней разные.

Инь и янь.

Черное и белое.

Она — раскрепощенная, я — зажатая.

Если бы отец знал, какие женщины нравятся Валиду Рудзиеву, даже и мысли не допустил бы, что я могу ему понравиться.

Во рту собирается горечь, и я на несколько секунд опускаю взгляд, скрывая лицо от Виктории. Она слишком проницательна, а я не готова раскрывать перед ней душу и свои планы.

— Боишься, что расскажу о нашей «случайной» встрече Валиду? — парирую я, взяв себя в руки.

Рисую кавычки в воздухе, сгибая указательный и средний пальцы, и внимательно слежу за ее реакцией.

Она замирает. Кажется, не ожидала, что я не стану мямлить и мнуться. А я сижу прямая, как палка, прижимаю стакан с горячим кофе к груди, словно щит, и задерживаю дыхание.

— Смелая, — говорит она медленно. — Надолго ли?

Многообещающее троеточие повисает в воздухе, а затем по ее губам скользит улыбка. Не агрессивная, а какая-то хитрая, что заставляет меня настороженно замереть.

— Со мной лучше дружить, Асия… Умаровна.

Виктория растягивает губы в ухмылке, наклоняет голову набок и переводит взгляд поверх моей головы. Морщится, но быстро возвращает себе скучающее выражение лица.