— Не сейчас! — крикнул я Системе, имея в виду, что мне не до надписей.

— А когда? — испуганно переспросил Степан, думая, что я обращался к нему.

— Сейчас! Быстро! — заорал я на него.

Ничего не понимая, бармен осторожно взял связку ключей с полки. Он оказался смышлёным парнем и глупостей делать не стал. Под неодобрительные взгляды посетителей и охраны мы прошли к лестнице, ведущей в подвал, и начали спускаться. Нож я переместил от щеки к шее и далеко от неё не убирал.

Спустившись, мы упёрлись в небольшую металлическую дверь. Стёпа трясущимися руками открыл замок. Дверь отворилась. Я протолкнул бармена внутрь, отбросил нож и, быстро выхватив из-за пояса биту, врезал ею по Стёпиной макушке. Рухнул паренёк как мешок с картошкой — громко и внушительно. Видимо, я немного перестарался с ударом. Хотел лишь свалить с ног, но вырубил полностью. Но раз Система не выдала никаких бонусов за моё первое убийство в Игре, то, скорее всего, Стёпа был жив. Я перешагнул через него и огляделся.

Мы находились в большой подсобке, освещённой слабой лампочкой. На полу, в дальнем углу комнаты, на куче какого-то тряпья, прикованная наручниками к стеллажной стойке сидела Катя. Она молча смотрела на меня. Её взгляд поразил: в нём не было страха. Была усталость, злость, боль, но не было ни капельки страха. Я подскочил к Кате, припал на одно колено и обнял её. Хрупкая девушка прижалась ко мне всем телом, будто я был самым близким для неё человеком. Впрочем, в этот момент так оно и было.

— Ты как? — я посмотрел Кате прямо в глаза. — Что он с тобой делал?

— Пока ничего не успел, повезло, — спокойно ответила девушка и уточнила. — Ему повезло. Ждал урод. Сломать хотел меня сначала морально.

Мне казалось, что Катя вот-вот разрыдается, а она неожиданно улыбнулась.

— И не такие пытались и обломались.

И всё же она заплакала. При всей суровости и несгибаемости выпускницы школы диверсантов, по сути, это была молодая хрупкая девушка. И она на секунду позволила себе просто расплакаться, почувствовав себя защищённой. Но это были всё же слёзы радости, а не страха. Я обнимал Катю, гладил по волосам, вытирал ей слёзы и прижимал к себе так крепко, словно кто-то хотел её у меня забрать.

И самое ужасное, я опять не удержался и посмотрел на её статы. Ну что я мог поделать против своей мужской натуры? Причём учитывая, что я ещё не отошёл от пережитой мной потери Ольги, у меня и в мыслях не могло быть никаких планов на отношения с Катей. Мне просто было любопытно: изменил ли мой, чего уж скромничать, геройский поступок её отношение ко мне хоть на каплю?