Мог ли Филипп не подчиниться этой длани?

Нет, не мог. Уж таков он был. И хотя сердце его клокотало от ярости и бессилия, а сам он всей душой презирал решение Летэ, однако ни одной мысли у него не родилось о предательстве клана или неподчинении ему. И все же он теперь предатель, вставший рядом с ненасытным Ижовой, со мстительным Райгаром Хейм Вайром…

Что еще в его силах? Что он мог противопоставить тем, кто излился из мира Хор’Афа, душам бессмертным и куда более старым, чем тот же Летэ? А ведь Горрон знал, кто есть Мариэльд, знал, потому что только теперь граф понял его фразы касаемо того, что противник — не графиня.

Филипп вздохнул. Он не знал, что делать, чувствовал себя утомленным, но его душа требовала встать и бороться дальше, как он привык. Бороться. Однако каким образом?

Пальцы соскользнули с рукояти на гарду, погладили ледяной металл. Граф вытащил клинок из тугих кожаных ножен и замер, заметив посередине своего меча трещину. Погладил ее, горько усмехнувшись.

Филипп вспомнил Йеву. Он вырастил ее на своих руках, пальцем не тронул за все годы взросления, всегда старался отвечать на ласку добрым словом, на проступок — поучительными нравоучениями. Она любила его, как родного, и он боялся спугнуть эту трогательную и глубоко преданную любовь к нему, как к отцу, боялся, что девушка очнется от забытья и упорхнет в объятья мужа в другие земли, позабыв о своих чувствах. Поэтому когда дар пришлось передать Йеве, он втайне возрадовался, что она останется с ним. Тогда он приложил все усилия, что дать ей то, чем владеет редкий мужчина — земли и власть. Однако выходит, он отобрал у нее самое главное, к чему она стремилась всем женским сердцем — семью. Возведя ее на пьедестал бессмертных, он отдалил от нее всех прочих и сделал ее недоступной почти всем мужчинам, даже тем, кого она пожелает сама.

Сзади раздались грохочущие шаги. Сэр Рэй, весь в железе, шел, как старый боров, продираясь сквозь рощу и ломая в снегах сучья. Замотанный в толстый плащ, он нашел взглядом Филиппа и с тяжелой одышкой пошел к нему.

— Господин!

— Да, Рэй? — граф даже не поднял глаз.

— Извините, что кхм… беспокою. Я знаю, не в моем звании уже это делать. Кхм… Вы очень долго не возвращаетесь. В лагере волнуются!

Филипп молчал. Он лишь сухо кивнул и продолжил дальше смотреть в темноту.

Помявшись с ноги на ногу и кутаясь в теплый плащ, сэр Рэй понял, что выполнил возложенную на него миссию — он высказал своему лорду тревогу, которой поддались все конники без исключения. Теперь настал черед возвращаться. Здесь, в Глеофе, холода были пусть и не такие могучие, как на дальнем севере, но зима на то и зима, что ее надо проводить в тепле: либо у костра, либо с женщиной в постели. Но, взглянув на своего господина, знаменитого Белого Ворона, сэр Рэй вдруг вспомнил, когда он видел его в подобном состоянии духа. Тридцать пять лет назад, по пути на суд Уильяма.