Тузов иногда приносил бензин, вместе с Шулей они готовили коктейли Молотова (нормальные так ни разу и не получились), либо же просто обливали кучу свежего мусора и поджигали. Однажды загорелась чуть ли не вся свалка, и несколько пожарных расчетов тушили чадящий едким дымом карьер.

— Не зассал, причем тут, — потупился Шуля. — Некайф просто. Вдруг он там не один?

— Еще лучше будет. Щас повеселимся.

Эти слова у Тузова могли означать что угодно. И вообще, Тузов каждый раз удивлял своих товарищей, переступая черту, к которой они сами и близко бы не подобрались.

Одно дело стрелять мелочь у малых, начистить хлебальник какому-нибудь ботану-придурку, поприкалываться над учителями. Тут ничего такого, ну, шутки.

«Веселясь», Тузов мог поджечь собаку, вставить палку в задницу беспризорному малому, запихнуть толстый «Корсар» в глотку еще живому голубю, а потом разглядывать разорванную тушку — это одни из самых невинных забав.

Трудно было выразить, что скрывается за холодными серыми глазами. Шуля пытался одергивать товарища, когда ему казалось, что происходящее заходит слишком уж далеко, и всегда не мог долго выдержать взгляда Тузова. И тот соглашался, что мол да, переборщил, но будто бы лишь затем чтоб скрыть истинную сущность.

Надо сказать, что Шуля без товарища не делал бы и половины того, что они исполняли. Причиной тому не банальная жалость, нет, а как будто… в голове вспыхивалапредупреждающая лампочка — древнее «встроенное» табу.

У Тузова для такой лампочки не хватало электричества, либо же она и вовсе давно перегорела и покрылась паутиной.

Сейчас он помахивал трубой, отгоняя комаров и мошек, сплевывал, и вещал:

— Там был только один. Месяц назад тоже один тусовал… ну, я ему дал понять, чтоб он тут не шлялся.

— Что-то ты не рассказывал об этом, — заметил Шуля и Тузов на мгновение перестал махать. Повисла пауза, а потом труба опять с силой рассекла воздух, сбив листья с дерева.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — ухмыльнулся Тузов.

Они прошли мимо заброшенной стоянки, где ржавели остовы «ЗИЛа», «копейки» и фуры непонятного происхождения. Из-под нее тут же выбрался косматый пес с грязной шерстью, дворняга с помесью кавказской овчарки. Пес помахал хвостом, к которому прицепились сухие травинки, зевнул и полез обратно под фуру — в тенек. Хотя до полудня было еще далеко, чувствовалось, что сегодня столбик поднимется выше 35-градусной отметки, как и всю предыдущую неделю.

Но если на одних жара влияла так, что они размякали и становились податливыми, как пластилин, ленивыми, то на других — таких, как Тузов, — пекло действовало иначе.