Над доской висели истрепанные фотоплакаты: «Джоконда», «Париж, вид сверху», «Лувр», «Римский Колизей». Сбоку, напротив ряда окон и на задней стене — портреты русских полководцев и вояк, в деревянных рамках и под стеклом: Ушаков, Нахимов, Суворов, Кутузов. А вот Жуков отвалился, когда ученики украшали класс к Новому году и стоял на полу возле шкафа.

Турка зашел вместе с остальными. Под смешки, матерщину и топот занял место — предпоследняя парта, ряд ближе к двери. Рядом сел Алик, и Турка не протестовал. Парту испещряли надписи, некоторые выцарапали чем-то острым и дополнительно обвели маркером. «АЛИНА ШЛЮХА» соседствовала с «Челбин — чмо».

— Лучше бы Мария Владимировна вернулась, да? Веселее бы стало.

— Ты что, не навеселился до сих пор? — хмыкнул Турка. — По-моему, уже хватит.

— Это да. Как думаешь, нормальный чел придет? Или поехавший? Хотя, в любом случае, ему с нами не будет скучно, — Алик засмеялся.

Турка не понимал, как у толстяка получается быть таким непосредственным. На нем как будто никак не сказалась история с «репетициями» на дому Марии Владимировны. Впрочем, к произошедшему на стрельбище многие относились так же, как он. Потому что это легко. Кому охота драматизировать и представлять, что было бы, открой Вова огонь по остальным ученикам.

Еще полгода тут. Целых полгода. С другой стороны, первая половина девятого класса пролетела быстро.

Когда преподаватель зашел в кабинет, ребята продолжали галдеть, не замечая молодого мужчину. Тот замер на пороге, будто оценивая масштабы предстоящей работы. Глаза его, пронзительно синие, изучили кабинет, покосившиеся ряды парт и стульев, исцарапанные, исписанные маркерами и корректорной замазкой. Махнув дипломатом, он зашагал к доске.

Вол спрыгнул со стола, завидев преподавателя и сказал:

— О, здрасте, — чем вызвал приступ смеха. Особенно противно ржали Кася и Андраник.

Преподаватель улыбнулся, но глаза его остались серьезными и холодными. Пиджак на нем сидел ладно, как будто его пошили на заказ — не то что на географе, пиджак которого болтался на нем, как на вешалке, да еще и ниже колен. Нет, тут все пригнано по фигуре, приталено. Вон, Воскобойникова уже шепталась с Хазовой, наклонившись так низко, что грудь касалась парты, а выбеленные пряди новой прически подметали тетрадь.

— У вас так заведено? Сидеть на столах? — мягко спросил преподаватель. Вол, не обращая внимания на него, кинул в Муравья катышек жвачки, и пригнулся, когда тот кинул его в ответ, пробормотав сквозь зубы ругательство.

— Встань, — сказал новый преподаватель. — Ты меня не замечаешь, что ли?