— Ну, тогда уже дело будет за вами, — хмыкнул Турка.

Подобные мысли приходили к нему раньше. Да разве вся жизнь не идет по сценарию безумца, который только и успевает строчить карандашом в блокноте, выдавая новые события и подробности? И зовут этого безумца Богом.

— Помните, вы тогда… Ну, репетировали.

— Помню, — резко отозвалась Мария Владимировна, и Турка поджал губы, собираясь с духом: — Ну и вот… Я тогда пришел, но меня как будто тоже дернул кто. Я потом вспоминал и… Никаких ведь не было предпосылок. Другой бы дома сидел и…

— Давай не будем. Противно.

— Но все-таки…

— Даже если я соглашусь, нам нужно продумать действия, разговор, если таковой состоится. Не можем ведь мычать как дебилы. И на всякий случай надо позаботиться о безопасности. Хоть минимальные средства самообороны должны быть? У меня только перцовый баллончик есть, и все. Ладно, еще вот железяку с собой вожу, типа монтировки. Но… — она нервно улыбнулась, — мне кажется, что я не смогу ей кого-нибудь огреть.

Турка вспомнил обжшника Чапая, стрельбище, бордовую кровь, хлынувшую на мерзлую землю.

— Скорее всего, обдумывать детали мы будем на ходу, — пробормотал Турка. — Если вы согласитесь.

Мария Владимировна перевела взгляд и тут же вцепилась наманикюренными пальцами в руль. Кварталом ниже медленно проплыл «Опель» Андрея Викторовича.

— Е-ее-ееее! — хрипло завела солистка группы «Roxette» из колонок. Турка вздрогнул и явственно увидел лицо Коновой, и как она выдыхает дым сквозь ноздри, и как улыбается с хитрым прищуром, скрываясь за сизыми клубами.

С каждым разом мучитель действовал все более зверски и беспардонно, и она нутром понимала, к чему все идет. Один раз он принес шампанское, предложил бокал, она тут же разбила его и попыталась ранить урода «розочкой». Он лишь смеялся, уворачиваясь от ее вялых атак. Следом он задал ей взбучку, потом влил в нее шипучую кисло-сладкую жидкость насильно, приговаривая, что такое не грех и отпраздновать.

Она понимала, что уже наполовину стала животным. Податливой тупой скотиной, неспособной на сопротивление. Он ее сломал. Без него она уже давно сдохла бы, а особенно сильно девушка ощущала зависимость, когда монстр долго не появлялся, и у нее заканчивалась вода и еда.

Иногда она часами разговаривала со второй пленницей, а та отвечала односложно, либо хмыкала, или же вообще молчала. Никогда не показываясь на свет, она будто плела тени, шевелясь в углу.

Узница отощала так, что грудь почти исчезла, как бедра и попа, а ребра выпирали сквозь кожу так, что на них можно было играть, как на ксилофоне.