Фонарик был у Тузова, значит, это он стоит. Вова закусил губу, глядя на темный силуэт, освещающий противоположную стену. Это будет самооборона. Они его вывезли сюда, били, а он защищался.

Эти мысли все равно не поспели за телом. Оно само размахнулось, само кинуло кирпич с неожиданной силой.

Силуэт всхлипнул и рухнул на грязный пол.

Фонарь упал и покатился, освещая грубую кирпичную кладку стены и бетонные швы, поросшие зелено-серым мхом.

— Это голословные утверждения, — бубнил Стриженный. — Мальчик, так ничего не делается — с бухты-барахты.

Турка сдержался, чтоб не заорать матом. Его отец уже поговорил с мамой Вовы, и стало понятно, что тот пошел в магазин, а потом не вернулся домой, и на звонки не отвечает. Мама тут же подняла тревогу, а Турка решил, что случилось то, чего он в душе ждал давно: Тузов нашел способ отомстить обидчику — «ботану конченному».

Вопрос в том, что он сделал? И где сейчас Вова?

Конечно, Турка решил сразу же звонить по оставленному милицией телефону. Отец стоял рядом и слушал разговор. Собственно, он хотел звонить сам, но Турка переубедил. Да ведь отец и не сможет ничего объяснить нормально, потому что не понимает, что происходит.

— Вдруг его уже убили? Вдруг сейчас убивают?

— С чего ты это взял? Ты экстрасенс, Господь бог? Может, скажешь еще точное местоположение?

— Нет, не скажу. Просто, вы просили сообщать все, что как-то может помочь в поисках Коновой. И я решил рассказать вам вот такую версию…

— Эти события вообще не связаны, — перебил милиционер. — Причем тут месть и пропавшая девушка? Нет, мальчик… Давыдов, верно? Нет, это какая-то ерунда, сам посуди, — Стриженый зевнул, сказал что-то не в трубку, невнятное и потом голос его вернулся: — Алло, слышишь меня?

— Слышу.

Молчание, молчание. Потом Стриженный продолжил:

— Никак не связанные события, повторяю.

— Так в дневнике…

— Послушай, дневник — это бабские сопли, — припечатал мент. — Там ничего, что помогло бы следствию, нет. А дружок твой, Вова… Он, может, вообще загулял.

— Я тогда ваш телефон передам его маме, можно? Вы ей это скажете.

— Слушай…

Но Турка уже отключился. А что еще добавить? Кроме «голословных утверждений» и собственных домыслов (не факт, что правдивых) у него ничего. Так что может быть Стриженный и прав.

Турка заходил по комнате, а отец допытывался:

— Ну что он сказал? Что там?

— Ничего. Типа, фантазии.

Пацан отшвырнул телефон на диван, продолжая нарезать круги по ковру вокруг отца. Тот молча наблюдал.

— Он прав, конечно. Это все мои… мысли. Ничем их не подтвердить, не опровергнуть.

— Но ты знаешь… Где может быть сейчас Вова? — Турка поднял на отца взгляд и тот сразу нахмурился: — Нет, нет! Я имею в виду, что если бы с ним решил сделать что-то тот тип, которому он яйца прострелил? Есть мысли? Только сразу не отвечай, подумай хорошенько.