Гнусавый помялся и сказал:

— Я это… В машину пойду, там вас ждать буду.

Тузов посмотрел на него и улыбнулся.

Старый дом дышал гнилью и разложением, от стен тянулись вязкие щупальца, пролезая в ноздри, опутывая сознание.

Тузов пошел по коридору, насвистывая и помахивая прутом. Шуля не понимал, почему ему не по себе — черт, да сколько раз они травили всяких чмошников, так что изменилось теперь?

Гнусавый тем временем пошел на выход, хлюпая кроссовками по воде.

Шуля подумал, не спетлять ли за ним. Собственно, он уже и так помог Тузу, так стоит ли дальше влезать в эту дребедень?

Ноги уже несли его вслед за главарем, который лупил прутом по трубам, по стенам, обшаривая их неровным пятном света фонарика.

Внезапно мозг Шули резанула мысль, что здание внутри почему-то выглядит более… вместительным? С виду хибарка, а здесь, в темноте — лабиринты сплошные. По спине его пробежали мурашки, и он ускорил шаг, стараясь догнать Тузова, и жалея, что не вернулся в машину вместе с гнусавым водилой.

Вова слышал шаги и тяжелое дыхание. Он сидел в углу, за наполовину снесенной кирпичной перегородкой, как ему представлялось в темноте. Воняло дерьмом, стоял резкий запах мочи — наверняка здесь обитали бомжи. Ему даже казалось, что один из бродяг стоит позади него, и уже тянет руки, чтоб схватить за горло.

Проблески света впереди. Свист. Шаги.

Вова затаился. Думал ли он, что такое произойдет? Нет. Он вообще предполагал, что Тузов лежит в больнице, что лежать он там будет еще очень долго — год или два. Прошло несколько месяцев, а он уже спокойно разгуливает. Так значит ли это, что он стрелял понапрасну?

Ты должен завершить начатое.

Сидя за стенкой, он переложил кирпич из левой ладони в правую.

Хруп, хруп. Чьи-то шаги, ближе и ближе. Замер, и стоит. Вова надеялся, что его вообще не найдут. Походят по зданию и уйдут, уедут, оставят его здесь в темноте, с лающими поодаль собаками, но в относительном спокойствии. И он пойдет домой, и постарается не утонуть в какой-нибудь болотистой луже.

Но свет фонарика все ближе и ближе. Вот забликовала стенка прямо над Вовой, и тот практически затаил дыхание, надеясь что его не выдаст громкий стук сердца. Хруп, хруп — еще ближе. Пятно фонаря подползло совсем близко к кроссовку, и Вова не знал, выскакивать ли ему с кирпичом наперевес или просто зажмуриться и ждать, пока его не обнаружат.

Тогда он совершил поступок, значит, он уже не трус. Что мешает совершить поступок сейчас?

Луч света пополз в другую сторону, а Вова привстал, чувствуя, как затекли ноги, как дрожат коленки. Одна часть разума твердила ему, что не нужно высовываться, а вторая нашептывала, что его отсюда живым не выпустят.