Сначала она пыталась разговаривать с мучителем. Увещевала, уговаривала, но он был непреклонен, и доводы, которые бы подействовали на нормального человека, до него не доходили.

С другой стороны, стало ясно, что у него некоторые проблемы… по части секса. Узница попробовала уточнить, но выхватила таких смачных затрещин, что всякая охота выяснять вопрос отпала.

Угол в темноте хихикнул. Узница закричала:

— Ты… не пугай меня! — голос испуганной птицей заметался, шурша крыльями по матрасным стенам.

— Я тебя не пугаю. Мы должны убить его вместе, он не собирается нас отпускать. Поэтому возьми мозги в кучу и перестань думать о хрени. Мы никому не нужны. Кто нас спасет?

— Я знаю. Но ты мне не помогаешь!

Опять тишина. Собеседницу не видно, но и без того ясно, что она сидит с ухмылкой на лице. Как будто все это ей нравится. Сука.

Девушка потянула цепь и та звякнула по полу. Звук всегда казался громким, и в такие моменты девушке казалось, что ОН может незаметно подкрасться сзади. Или же увидеть, чем она занята. А уж тогда он забетонирует еще один штырь, трубу, или придумает другой способ укрепить цепь.

Хотя… Многое бы изменилось, не будь цепи на ноге?

Не хотелось думать об этом. Не хотелось.

Скелет прислушивался к дыханию «однопалатника». С того самого раза, когда сосед душил его подушкой, он каждую ночь долго ждал сна, да и спал тревожно, часто выныривал из забытья с распахнутыми глазами, сдерживая рвущийся из глотки крик.

Почему-то Скелет был уверен, что если он еще хотя бы раз нарушит сон Тузова, тот может продержать подушку у него на лице минутой дольше, и тогда…

Казалось, что толстолобый отморозок способен даже на большее.

Иногда Скелет не мог уснуть из-за болтовни здоровяка во сне. Не то что бормотал, а взаправду общался с кем-то, как будто бы не спал вовсе. Сначала Скелет даже подумал, что сосед решил среди ночи поговорить по телефону с девушкой, но нет: слишком уж тягучими выходили слова, слишком долгие повисали паузы.

Сосед уговаривал собеседницу, потом причмокивал, будто бы целовался, а Скелет лежал под одеялом, глядел в потолок блестящими глазами и ждал, ждал, боясь вырубиться. Ибо тогда он захрапит, а сосед проснется и…

Еще здоровяк угрожал кому-то, чуть ли не рычал как пес.

Одними разговорами толстолоб не ограничивался. Скелет в первый раз замер от страха, думая, чем же он провинился и как будет отбиваться, не удавят ли его совсем. Но потом понял, что сосед ходит с закрытыми глазами во сне. Останавливается, как будто разглядывает стены, ощупывает, проверяет. Походит к окну, трогает подоконник и раму, мацает стекло и несет что-то совсем уж неразборчивое.