Значит, раз: диван в гостиной. Два: душ. Три: спальня.
Несколько секунд смотрю на собственную ладонь. Затем медленно сжимаю пальцы в кулак и прижимаю его к губам.
Три раза? Мы сделали это три раза за ночь?
Это плохо, что я не всё помню. Плохо, что выпила вчера. Он же знал, что со мной бывает, значит, намеренно это сделал.
Матрас за спиной прогибается, и я застываю, затаив дыхание.
Несколько секунд ничего не происходит. Потом край одеяла начинает медленно ползти вниз. Я хватаюсь за него, и движение прекращается.
— Лейла, — сонно и хрипло зовёт Марк.
Делаю вид, что меня здесь нет.
— Ты там дышишь?
Очень своевременный вопрос. Уже почти нет.
Ослабляю хватку. Одеяло спускается до плеча, и я осторожно поворачиваю голову.
Марк лежит на боку совсем близко и смотрит на меня, щурясь от солнца. Ему, кажется, тоже мешает свет, только никакого потрясения на его лице нет. Вообще никакого. Обычное утро. Обычная спальня. Бывшая жена прячется под одеялом — подумаешь, событие.
— Доброе утро.
Я смотрю на него несколько секунд.
— Что мы делали прошлой ночью?
— Трахались.
— Чёрт.
— И тебе доброе утро.
Он произносит это так спокойно, что я окончательно бешусь, тяну на себя одеяло и резко сажусь.
— Ты напоил меня вчера!
Голова кружится, и в ушах звенит от резкого движения. Тут же касаюсь пальцами висков и начинаю их массировать.
— Я тебе просто предложил, а ты не отказалась, — усмехается он.
— Но ты подливал ещё и ещё, пока я не опьянела, а потом воспользовался мной.
Уголок его рта дёргается. Я тут же отвожу глаза, потому что видеть, насколько ему весело, совершенно невыносимо. Марк, однако, перестаёт улыбаться.
— Подожди. Ты правда не помнишь?
Смотрит уже внимательно, окончательно проснувшись.
— Помню, — отвечаю после паузы. — Уже помню.
— Тогда к чему эти обвинения?
В том, что я не знаю, куда теперь девать глаза. В том, что ещё вчера мне было трудно просто находиться с ним в одной комнате, а сегодня я просыпаюсь в его постели, хотя это против наших правил. В том, что он лежит рядом и смотрит на меня, а я не понимаю, как вообще начать разговор о случившемся.
— Я пытаюсь осознать масштаб трагедии, — бормочу наконец.
Марк молчит пару секунд.
— Получается?
— Не мешай, — закрыв глаза, делаю вдох и выдох, и тут до меня доходит. — Мне надо собираться на работу.
Распахнув глаза, слезаю с кровати, несмотря на головокружение и тошноту. Штормит. Марк резко садится, смотрит на часы и спокойно выдыхает:
— Девять утра. И сегодня пятница.
— Пятница? — переспрашиваю, моргая. — Мне надо к двеннадцати.
— Я знаю. Поэтому успокойся и ложись.