Моргаю, приподнимаю голову, оглядываюсь и замираю.
Это не моя спальня, а покои Марка.
Поняв это, молча сокрушаюсь, обвиняя себя в безрассудстве, его — в том, что им воспользовался. Медленно опускаю глаза на одеяло, под которым нахожусь, и двумя пальцами приподнимаю край.
Заглядываю. Тут же опускаю.
Так. Платья на мне нет. Белья, собственно, тоже.
Очень хочется зажмуриться, досчитать до десяти и проснуться ещё раз. Желательно в другом месте и при других обстоятельствах.
Но прежде я осторожно поворачиваю голову и натыкаюсь на спящего рядом Марка. Устроился на животе, одна рука под подушкой, вторая лежит у головы. Волосы взъерошены, а на спине — о Боже — следы от моих ногтей. Значит, я его вчера расцарапала.
Но и это не самое ужасное. Он без одеяла и тоже в чём мать родила.
Резко отворачиваюсь, подтягиваю колени к груди и накрываюсь с головой. От резкого движения в висках опять стучит, но это сейчас далеко не самая большая моя проблема.
Что, блин, произошло?
Лежу в темноте, сжимая в пальцах одеяло, под которым сразу становится душно. На секунду возникает совершенно дурацкая надежда, что всему есть логическое объяснение. Но стоит мне закрыть глаза и напрячь память, как картинки вспыхивают одна за другой.
Полутёмная гостиная, музыка, суши, вино. Я танцую, он сидит на диване, расставив ноги широко. Подхожу к нему, сажусь на колени. Сама. Затем обнимаю за шею, касаюсь волос на затылке. Он что-то говорит мне, и я вспоминаю эти слова так отчётливо, словно слышу сейчас:
«Я схожу по тебе с ума».
Зажмурившись, прокручиваю вперёд. Мы целовались как сумасшедшие и чуть не съели друг друга. Кажется, в тот момент мы забыли обо всём на свете.
Что было дальше? Что же было дальше?
А дальше я, кажется, танцевала на его коленях, делала волну, трогала себя… Прости Господи!
Далее Марк стянул с меня платье. Я порвала ему рубашку и смеялась от этого.
Помню его пальцы, сжимающие груди, помню, как он ласкал одну за другой, прикусывая сосок и тут же обводя его языком. А потом я сама стянула с него брюки с боксерами и опустилась…
Чёрт, между ног становится горячо и невыносимо сладко от воспоминаний. Шевелюсь, скрещиваю ноги, чтобы хоть как-то полегчало.
Не помогает.
Теперь память подбрасывает другую картинку. Ванная Марка, отделанная тёмной плиткой. Шум душа, запотевшее стекло. Помню, как смеялась, когда он не сразу справился со смесителем и нас окатило холодной водой. Как он ругался матом, а я смеялась ещё сильнее.
Потом была эта спальня, эта самая кровать. Я отпускаю руку, которой сжимала ткань, и загибаю палец.