Моя малышка. Через что ей только не пришлось пройти за столь короткий срок. Я помню, как она раньше тянулась к моей руке в больнице, когда боялась. Держала так крепко от страха, что потом оставались красные следы.
Сейчас между нами экран. Я могу сколько угодно прижимать к нему пальцы. Она этого не почувствует.
— Лейла?
Вздрагиваю.
— Что?
— Ты зависла?
— Нет. Смотрю на тебя.
Улыбаюсь и говорю себе: «Мы ведь добрались». Через страх, поиски, бесконечные подсчёты денег и ночи, когда я уже не понимала, где ещё можно их взять. Через Марка. Вернее, его постель.
Теперь Мила в больнице, и завтра всё наконец закончится. Или же только начнётся. И самое интересное, что, глядя на неё, я вдруг ни о чём не жалею. Раньше корила себя за несдержанность, гордость и длинный язык. А теперь вот не жалею. Кажется, когда мои девочки вернутся и мы наконец заживём нормальной жизнью, мне понадобится помощь психолога или психиатра. Надо хорошенько покопаться в моей голове.
— Ладно, — говорит мама, посмотрев в сторону двери. — Меня скоро попросят выйти. Миле отдыхать нужно.
Сразу хочется попросить ещё пять минут. Хотя бы две. Но правила есть правила, и в Германии их чётко соблюдают.
— Да, конечно. Мила, всё будет хорошо, моя девочка. Ты сильная и смелая. Ты справишься со всем. Я верю в тебя.
Она улыбается, а потом вдруг становится серьёзной.
— Лейла, подожди.
— Что, моя хорошая?
Сестра опускает глаза, собирается с мыслями.
— Я тебя очень люблю.
У меня болезненно дёргается под рёбрами.
— Я тебя тоже, малыш.
— Нет, я… — она вздыхает и снова смотрит прямо в камеру. — Я хочу сказать, что я всё понимаю. Сколько ты для меня сделала. И делаешь.
— Мил…
— Подожди, дай договорить.
Замолкаю.
Её нижняя губа чуть дрожит, и она сердито прикусывает её, прежде чем продолжить:
— Я очень тебе благодарна. Правда. Я, может, не говорю нормально, но я всё ценю. Очень. Ты столько работаешь, всё время куда-то бежишь… И я знаю, что это для меня.
Прикрываю рот ладонью. Первую слезу ещё удаётся смахнуть большим пальцем. За ней сразу скатывается вторая, и я уже не успеваю.
Сестра расплывается перед глазами.
— Ну вот, — шепчет она. — Лейла, не плачь. Пожалуйста. А то я сама уже вся в слезах.
Пытается улыбнуться и вытирает щёку тыльной стороной ладони. Мама обнимает её за плечи.
— Я не плачу, — выдыхаю в ладонь.
Мила всхлипывает и смеётся одновременно.
— Ага. Я вижу.
Опускаю руку, делаю вдох. Ещё один.
— Просто ты у меня уже такая взрослая.
— Мне пятнадцать вообще-то.
— Я помню.
— Иногда не похоже.
Хочу ответить что-нибудь смешное, но голос снова пропадает.