Я замечаю краем глаза: на лацкане его пальто едва заметная светлая нитка – явно не от моей тёмной одежды. Тянусь снять её, но муж выходит из ванной, и я отдёргиваю руку. В горле застревает комок: я хочу спросить про запах сигарет, про звонок, про чужую нитку, но не могу выдавить ни слова. Да и он не пытается заговорить – проходит мимо на кухню, словно меня нет. Мы ужинаем почти молча. Саша бормочет, что устал и был аврал на работе. Не спрашивает, как прошёл мой день. В голове зудит вопрос: был ли он действительно на работе? Я глотаю его вместе с остывшим чаем.
Ночью я долго не могу уснуть. Лежу в темноте, уставившись в потолок. Спина Александра ко мне – он отвернулся к стене сразу, как лёг. Его ровное дыхание лишь подливает масла в огонь моей тревоги: как он может так спокойно спать, когда я разрываюсь от тяжёлых мыслей? Сердце бьётся в горле, а ладони холодеют и потеют. Перед внутренним взором встаёт образ: гладкая поверхность нашего брака покрывается первой трещиной – тонкой, как волос, но от этого не менее пугающей. Я боюсь пошевелиться, будто любое движение способно расширить эту трещину. Неужели мне всё это кажется? Или наша семья действительно дала трещину? Меня пробирает дрожь. Я кутаюсь в одеяло, словно оно защитит от надвигающейся беды. Ближе к рассвету мне всё же удаётся провалиться в тревожный, рваный сон.
Глава 2
Утром Саша уходит на работу, бросив на ходу: "Буду поздно". Мы едва перекидываемся парой слов – он избегает встречаться со мной взглядом. Сердце сжимается от дурных предчувствий.
В обеденный перерыв я звоню лучшей подруге. Елена Зеленская сразу понимает по моему голосу, что дело серьёзное. Мы договариваемся встретиться вечером у меня дома.
К вечеру я не нахожу себе места в пустой квартире. Наконец раздаётся звонок в дверь – пришла Лена.
– Ох, спасительница! – восклицаю я, едва открыв. Лена проходит внутрь с тёплым яблочным пирогом в руках. – Держи. Ставь чайник, – говорит она с порога. – Ну, выкладывай, что стряслось?
Я закрываю дверь и иду следом, пытаясь подобрать слова. Мы садимся на маленькой кухне, тесно прижавшись коленями под столом. Я ловлю себя на том, что избегаю прямого взгляда подруги – словно боюсь, что она прочтёт всё по лицу. Но молчать больше невозможно.
– Мне кажется, Саша что-то скрывает, – выпаливаю я наконец. – Возможно… изменяет.
Лена удивлённо поднимает брови, но паники в её глазах нет – скорее сосредоточенность.
– Так… Давай по порядку. С чего ты взяла? Слова словно прорывают плотину. Я рассказываю всё: и про странный звонок среди дня, и про пепел на коврике, про нитку на пальто. Про то, что он в целом стал каким-то отстранённым, чужим. Мой голос дрожит, но Лена не перебивает, лишь кивает, отхлёбывая чай.