– Мария… – мягко начал он, когда официант отошёл. – Прости, если лезу не в своё дело, но я вижу: у тебя что-то случилось.
Я молчала, мяла в пальцах бумажную салфетку. Тонкие красные полоски на ней – остатки стёртой за день помады. Мелочь, но добивает. Грудь сдавило подступающим плачем.
– Мы с мамой поссорились, – наконец выдохнула я, не поднимая глаз.
Дмитрий ничего не ответил, давая понять, что слушает. И я неожиданно продолжила, словно прорвало: – Вчера… у нас всё из-за ерунды началось, а закончилось… в общем, сильно разругались. До крика, до… В итоге я её выгнала. Представляешь? – Горькая усмешка искривила мои губы. Голос дрожал. – Собственную мать.
Дмитрий покачал головой:
– Мне жаль… Но бывает. Родители умеют давить на больное.
Я прикусила губу, стараясь унять дрожь. Я не хотела плакать при нём, но слова сами сорвались с языка:
– Она просто… не понимает. Думает, спасает меня, а на самом деле… – Я осеклась. – Прости. Не хочу тебя грузить своими проблемами.
Он накрыл мою дрожащую руку своей:
– Ты меня не грузишь, – негромко возразил он. – Мне правда не всё равно.
Я взглянула на него. В его светлых глазах было столько сочувствия, что у меня внутри всё будто обмерло. Нельзя так смотреть – слишком нежно, слишком тепло. Я опустила глаза, чувствуя, как вспыхнули щёки. Официант принёс наш чай; я обхватила ладонями тёплую кружку, стараясь согреться.
– Я ужасно устала, – призналась я шёпотом. – Не от работы – от всего. Устала постоянно сражаться – и с ней, и с собой. Иногда кажется, что вся жизнь – вечный бой.
Из глаз незаметно покатились слёзы, я поспешно стёрла их ладонью. – Прости, – выдавила я, усмехнувшись сквозь слёзы. – Я расклеилась.
Дмитрий бережно прикоснулся к моей руке:
– Не извиняйся.
Его ладонь была тёплой, большой. Это прикосновение не похоже на жалость – просто спокойная поддержка, напоминание, что я – не одна. Я не отдёрнула руку, и внутри меня потихоньку рассеялся тот бешеный зверёк боли.
Я выдохнула и смяла мокрую салфетку:
– Даже не знаю теперь, что делать, – призналась я тихо. – Она, наверное, меня ненавидит…
– А по-моему, мама очень за тебя боится. Потому так и ведёт себя, – отозвался он.
Я горько усмехнулась:
– Боится… Странная у неё форма страха – вечно давить на меня упрёками.
– Родители не идеальны. Но любят – как умеют, – сказал Дмитрий. – Она вчера так переживала… Даже мне позвонила.
– Что? – только и выдохнула я. – Мама тебе звонила?..
Глава 8
Утром я проснулась с тяжёлым чувством под рёбрами. В голове безжалостно прокручивался вчерашний разговор с Дмитрием: его тихий голос, сообщающий о маминых тайных звонках. Я лежала, уставившись в потолок, пока серое предрассветное пятно расползалось по нему из окна. Сбоку надрывался будильник, но я никак не могла заставить себя встать. Ночное перемирие с самой собой испарилось; стоило вспомнить, что мама за моей спиной вмешивалась в мою жизнь, как внутри поднималась новая волна злости.