Она слабо мотнула головой:
– Зря… Ничего…
Голос её был тихий, детский. Я в отчаянии склонилась к ней:
– Господи, мамочка…– прошептала я, всматриваясь в её осунувшееся лицо. В уголках её губ блестели засохшие солёные дорожки – видно, она перед сном обрыдалась. Сердце заныло от жалости и любви.
Мама заморгала, силясь сфокусировать на мне взгляд.
– Прости… – выдохнула она чуть громче, и глаза её наполнились слезами. – Прости меня, дочка…
Она заплакала – громко, навзрыд, как ребёнок. Я обняла её. Мы плакали вдвоём – искренне, как не плакали все эти годы. Я гладила её мокрые волосы и целовала её в висок, повторяя только:
– Я тоже… прости. Мама, я тоже виновата…
Её руки дрожали, когда она обвила ими мою спину. Она прижимала меня к себе, будто боялась отпустить.
– Всё хорошо, мам, всё хорошо, – шептала я ей горячо. – Я же здесь. Я тебя не брошу. Никогда…
Она только кивала, уткнувшись носом мне в плечо, как в детстве я сама тыкалась носом ей в шею после ночных кошмаров.
Мы так и сидели, пока вдали не завыла сирена – всё ближе, всё громче. Через несколько минут квартира наполнилась суетой: медики что-то спрашивали, проверяли пульс, делали укол. Их голоса звучали приглушённо, словно из другого мира. Мы с мамой не выпускали друг друга из объятий. Маму аккуратно уложили на носилки, но она не отпускала мою руку. Я шла рядом, пока её не погрузили в машину скорой помощи, чувствуя слабое пожатие её пальцев на прощание.
Глава 10
Палата утреннего стационара была залита мягким солнечным светом. Я сидела возле маминой кровати, не отрывая взгляда от её лица. Она спала, дыша ровно и спокойно. Поздно ночью её привезли сюда, в реанимацию, и всё это время врачи внимательно следили за её состоянием. Утром лечащий врач устало улыбнулся мне: состояние стабильно, критической угрозы нет. Слава богу, они заверили, что опасности нет.
Я осторожно погладила мамину руку поверх тонкого одеяла. Капельница тихо постукивала каплями, сердце мамы подгонялось ровными толчками на экране монитора. Я провела здесь всю ночь и отлучалась лишь затем, чтобы позвать медсестру или принести воды. И хотя медсёстры уговаривали меня поспать, я не сомкнула глаз ни на минуту – всё боялась упустить миг, когда она проснётся.
Мама зашевелилась и тихонько застонала, очнувшись от сна. Я выпрямилась. Её веки дрогнули, и вот она смотрит на меня – сначала непонимающе, потом с болью и стыдом. Я улыбнулась ей, насколько смогла.
– Привет, – прошептала я ласково. – Ну как ты?
Мама моргнула, глаза её заблестели на свету. Она сжала мою руку в ответ: