– Мама! – отчаянно позвала я, ударив ладонью в дверь. – Мама, ответь мне! Это я!
Тишина в ответ была чёрной и плотной, как сама ночь. Я не выдержала:
– МАМА! – мой крик разнёсся по гулкой лестничной клетке, эхом умирая этажом ниже.
Дверь слева от маминой приоткрылась, выглянула сонная соседка – баба Зоя, как называла её мама. Седой пучок на её голове был наполовину развален.
– Мария? Что ты кричишь? – всполошилась она сиплым голосом, но я только метнулась к ней:
– Зоя Петровна, извините… Вы не слышали, мама дома? Она сегодня… – я сглотнула, – не берёт трубку.
Соседка наморщила лоб:
– Дома она, вечером ещё из магазина вернулась и больше не выходила. Ты стой, стой… – Она скрылась в квартире и вернулась через минуту уже в старом пальто поверх ночной рубашки. В руке у неё поблёскивал запасной ключ.
– Давай, открывай скорее, – подтолкнула я её. Меня всю трясло так, что я едва удерживалась на ногах. Стараясь не сталкиваться плечами, мы вдвоём шагнули в тёмную прихожую маминой квартиры.
– Галюша? – негромко позвала баба Зоя, щёлкая выключателем на стене. Я прошмыгнула мимо неё внутрь. Мамины туфли аккуратно стояли на коврике. В коридоре пахло валерьянкой. Меня прошиб леденящий страх.
– Мама! – бросилась я в глубь квартиры, к её спальне. Света не было нигде, но моя рука сама нашла выключатель на стене. Под потолком вспыхнула лампа, заливая ровным золотистым светом мамину комнату. На кровати, поверх покрывала, лежала мама.
– Мама! – от ужаса воздуха не хватило. Я рухнула на колени возле постели и дотронулась до её плеча. Она не шевелилась; глаза были закрыты, правая рука безвольно свесилась с края кровати.
За моей спиной вдруг тяжело задышала баба Зоя:
– Жива?
Едва слышный толчок горячей крови под кожей отозвался мне в кончиках пальцев. Сердце билось! Я расплакалась в голос, уронив лбом на мамину грудь.
– Жива… Она жива… – повторяла я сквозь рвущий горло плач.
Сзади соседка торопливо засуетилась:
– Давай “скорую”, внучка, звони!
Но я уже прижималась к маме, словно маленькая девочка, и не могла отпустить её тёплое, живое тело. До моего сознания доносился голос соседки, которая щебетала куда-то в телефон, вызывая врачей. Мне было всё равно. Главное – мама была жива. И я больше никогда ей этого не позволю – пугать меня так. Никогда.
Мамины веки дрогнули, и я подняла голову. Она открыла глаза – мутные, с тяжёлым выражением, но узнала меня.
– Машенька… – пробормотала мама еле слышно, силясь разлепить губы. – Ты… зачем… здесь…
– Тише… Тише, мамочка, – прервала я её, гладя по холодной руке. Слёзы всё ещё катились по моим щекам, падали ей на плечо. – Не говори ничего. Всё хорошо. Я тут. Я с тобой… Пожалуйста, ничего не говори. Нам помощь уже едет…