– Саша, как же ты мог? Неужели ты не понимал, что надо было просто рассказать мне всё сразу?! Вместе мы бы что-нибудь придумали – я не чудовище, я бы поняла! А ты сделал из меня дурочку, параноичку на глазах у нашей дочери!
Влада всхлипнула у меня под боком, но я уже не сдерживалась:
– Ты хоть представляешь, каково это – жить, сомневаясь в собственном муже каждую секунду? Лезть к тебе в телефон, гоняться ночью за твоей машиной по промзоне… Я сама себя не узнавала, понимаешь?! И этоты меня до такого довёл!
Я почувствовала, что начинаю дрожать, и сжала руку Влады, чтобы совладать с собой:
– Да, ты хотел нас защитить. По-своему. Но в итоге разрушил всё доверие. И уже ничего не вернуть… Ничего.
Я замолчала, переводя дыхание. На кухне стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь частым дыханием всех троих. Александр медленно кивнул, принимая мой приговор.
– Ты права, – едва слышно произнёс он. – Абсолютно права… Ни оправдания, ни прощения мне нет.
Он закрыл лицо ладонью. Мне вдруг остро стало жаль его – но жалость эта была какой-то отстранённой. Словно передо мной находился чужой человек, окончательно сломленный собственными ошибками.
Саша тяжело поднялся из-за стола и прошёл к окну. Минуту стоял, опершись ладонью о холодное стекло, потом заговорил, не оборачиваясь:
– Спасибо, что выслушала. И что… сохранила Владе любовь ко мне.
Он тихо вздохнул.
– Что теперь? Наверное, ты захочешь подать на… – он запнулся. – В общем, я всё подпишу. И обещаю, что позабочусь о вас. Как угодно – деньгами… Чем смогу. Понимаю, звучит жалко, но… я действительно хочу, чтобы вы были в безопасности и ни в чём не нуждались.
Я молчала, глядя ему в спину. Наверное, стоило сказать какие-то правильные слова – но не осталось ни сил, ни желания. Всё уже решилось, без лишних фраз.
– Пап… – вдруг подала голос Влада. Дочка поднялась и несмело приблизилась к отцу. – Пап, я тебя прощаю.
Саша резко обернулся. На лицо ему набежала тень удивления и боли. Подошёл ближе и осторожно взял дочь за руку:
– Родная моя…
Голос его дрогнул, он прижал Владу к груди. Дочь крепко обняла отца, по её щекам снова текли слёзы.
– Я люблю тебя, пап, – услышала я её шёпот.
– Я тоже тебя люблю, зайка… – ответил он, поглаживая ее волосы. Затем с трудом разжал объятия и выпрямился, вытерев глаза.
Мы неспешно поднялись из-за стола. Мне казалось, все силы разом покинули моё тело. Грудь опустела, хоть плачь, хоть смейся – чувств почти не осталось, одно выгорание.
В прихожей я помогла Владе натянуть курточку и сапожки. Александр молча подал мне мое пальто. Неловко стоя рядом, он тихо спросил: