Александр вздрогнул и поднял ладони, точно сдаваясь:
– Да, – глухо сказал он. – Получается, воровал.
Пальцы его заметно дрожали.
– Мне нет оправдания, – прошептал он. – Я совершил преступление и виноват.
Он отвёл взгляд, продолжая:
– Каждый раз, возвращаясь домой, я чувствовал себя последним подлецом. Врал вам с Владой… Места себе не находил от стыда и страха. А всё равно ночью снова ехал на этот проклятый склад – будто в ловушку попал. Не мог повернуть назад, слишком далеко зашло. Да и Костя умолял довести дело до конца.
Муж говорил всё тише, будто задыхаясь. Влада притихла у меня под рукой, а я слушала, чувствуя то ледяной холод, то жар по всему телу.
– А потом… потом случилась та ночь, – продолжил он после паузы. – Когда ты за мной следила.
Он поморщился, точно от боли.
– Мы как раз собирались вывезти последние коробки. И вдруг наш “охранник” заметил машину, которая ушла, едва он к ней направился. Тогда мы не знали, что за рулём была ты… Он поднял тревогу. Костя запаниковал, решил, что это полиция. В ту же ночь он забрал, что успел, и сбежал – просто исчез. А я… остался расхлёбывать.
Муж тяжело вздохнул и посмотрел мне в лицо:
– Потом, когда ты показала мне видео… Я едва не сошёл с ума от ужаса. Понимаешь, эти люди, с которыми мы связались… они ничего не прощают. Я боялся, что если ты начнёшь копать дальше, пойдёшь в полицию или ещё куда… То под удар попадём не только мы с Костей, но и вы с Владой.
Голос Александра сорвался. Он опустил голову, сжимая трясущиеся руки.
– Вместо того чтобы сразу всё тебе рассказать, я выбрал худший путь. Вёл себя, как подонок, знаю. – Он посмотрел на меня покрасневшими глазами. – Маша, мне нет прощения… но поверь, я просто обезумел тогда от страха. За тебя, за Владу. Думал – лучше ты будешь злиться на меня, считать последней сволочью, чем… чем окажешься в опасности.
Повисла тишина. Лишь теперь я поняла, что сижу, затаив дыхание. Ночные кошмары последних недель сложились в целую картину – страшную, горькую, нелепую. Саша говорил, опустив голову; плечи его поникли. Казалось, за этот час он постарел ещё больше. Я никак не могла заставить себя вымолвить хоть слово – внутри всё бурлило от противоречивых чувств.
Влада первой нарушила молчание – тихонько всхлипнула и прижалась ко мне ближе. Я обняла дочь за плечи и, сглотнув комок в горле, наконец заговорила.
– Значит, всё это время ты нас обманывал, рисковал собой… и нами, – проговорила я хрипло. – Ради чего? Чтобы выгородить друга-воришку?
Он дёрнулся, точно от пощёчины, но я не могла остановиться. В горле жгло от слёз и гнева: