Часть толпы отвлекается от Мэтта и Рии и возвращает свое внимание на сцену.
Ладно, отвлекающий маневр, кажется, работает. Но что дальше?
– Вы же знаете эту байку, что басисты не умеют ни черта, кроме как играть на своем басу? Давайте проверим.
Раздаются смешки. Я дергаю струны, будто вижу их впервые, и посматриваю на гитару, как чертов клоун. Так и есть, я клоун на этой сцене. Все – чтобы отвлечь внимание.
Мэтт тянет Рию куда-то за сцену. За ней, вцепившись в ее руку, топает Рокс. Я улыбаюсь, увидев ее. А за ними… этот идиот, которого она называет своим парнем. Все еще с ней.
Пальцы сами срываются. И я играю те аккорды, которые я несколько месяцев хранил от всех, как Скрудж Макдак свое золото.
Моя музыка. Вот черт.
Я тупил и не показывал ее друзьям, а теперь стою и играю перед толпой. Это тяжелый рифф, который я написал, пока был в душевном кризисе в Лондоне.
Первые три секунды я не слышу ничего, кроме своего пульса в ушах. Потом раздаются удары по тарелкам – Кевин пытается подыграть мне. Зрители уже больше смотрят на сцену, чем на Мэтта, пытающегося свалить из толпы. Кто-то даже начинает пританцовывать. Ничего себе…
Напряжение внутри меня отпускает.
Во мне разливается удовлетворение, и я играю еще.
И еще.
И еще.
И после, когда мы делаем паузу, чтобы проверить, как там поживает наш соловей, я еле дышу от адреналина.
– Ну что, голубки, помирились? – смеюсь я, застав этих двоих за кулисами, слепленных вместе. А взгляд сам по себе срывается на Рокс и ее парня, стоящих поодаль. Рокс залипает в телефон, придурок озирается вокруг. На ней чертова мини-юбка и укороченный топ, открывающий живот. Да ну нахер. Почему она не может носить мешковатую хрень, которую некоторые женщины именуют одеждой? Я бы меньше отвлекался. Не смотри на них, отвернись, мазохист!
– Мы и не ссорились, – сообщает малышка Коулман с улыбкой, – привет, ребята!
– Ну и переполох ты там устроил, – говорю я Мэтту. Тот изгибает бровь, окидывает меня изучающим взглядом и просто говорит:
– Спасибо, что выручил.
Кажется, нам придется кое-что обсудить.
Мэтт рассказывает Рие, что мы хотим вернуться в Шеффилд, и зовет ее с собой в Берлин, когда я все равно отвлекаюсь, разглядывая эти идеальные ноги в короткой юбке и кроссовках. Странное сочетание. Но мне нравится. Кевин наклоняется ко мне, чтобы тихо сказать:
– Тебе там ничего не светит, не хрен пялиться.
Ну да, ну да. Мне искренне хочется послать все к черту и рассказать, что я уже был близок к тому, что мне там очень даже светило, как резкий голос Рокс привлекает внимание.