После концерта в Манчестере мы вернулись в Лондон. И наша новая менеджер Клэр порадовала новостью о том, что ей удалось организовать концерт в Берлине (мы раньше не выступали за пределами Туманного Альбиона, так что это был реальный прорыв), а Мэтт удивил коротким “Я хочу вернуться в Шеффилд”. Надо сказать: второму я обрадовался больше. К черту Лондон!
И вот спустя два месяца метаний я снова стою за кулисами сцены в нашем родном городе, и мы готовимся разорвать эту толпу. Какой-то благотворительный концерт, но это неважно.
– Ну что, красавчик, ты готов? – тычу я в Мэтта. Для него это не просто очередной концерт. Это первое выступление в родном городе, куда он возвращается, чтобы попытаться вернуть девчонку. Я знал, что их история не закончена. Но этому придурку явно нужно было время, чтобы подумать.
– Иди нахрен, – огрызается Мэтт, – и не смей снова лажать на вступлении.
Кевин посмеивается, покручивая барабанные палочки:
– Ого, кажется, кое-кто нервничает.
Я затягиваю на шее придурошный красный галстук, который, как яркий сигнальный огонь, выглядит на черной футболке с оборванными рукавами. Из-за кулис доносятся шум толпы и речь ведущего. Меня зажигает это легкое предвкушение сцены
– Не просто нервничает, а прямо-таки паникует. Эй, чувак, просто представь, что все зрители голые. Говорят, это помогает.
Мэтт закатывает глаза и машет на нас рукой. Мы с Кевином остаемся посмеиваться вместе.
До тех пор пока не объявляют наш выход. И до тех пор, пока Мэтт не говорит на всю сцену, что хочет исполнитьFeel me .
Он написал этот трек для Рии, и мы не играли его вживую с тех пор, как они расстались. С чего вдруг он хочет петь его сейчас? Я обвожу взглядом толпу и нахожу ее – Рию.
Ладно. Видимо, план по возвращению девушки Мэтту начинает исполняться прямо сейчас. Что ж, поехали.
Струны оживают. Мы играем.
А потом наш чертов солист исполняет феерическую херню: прыгает в толпу и оставляет нас с Кевином одних на этой гребаной сцене. Твою ж мать! Толпа начинает двигаться, сходить с ума и облеплять их со всех сторон, и я возношу молитвы, чтобы Гудвин подарил моему другу мозги. Придурок, честное слово! Сам переживал, как она переносит излишнее внимание, и тут же снова окунает ее в ситуацию, где на них уставилась вся эта тысячная толпа.
Я нервно постукиваю по струнам баса, переглядываюсь с Кевином. Надо что-то делать.
Ноги сами тащат меня к гитаре, которую Мэтт кинул на краю сцены. Поднимаю ее. Плетусь к микрофону. Черт.
– Простите, ребята. Я, конечно, всего лишь басист, не судите строго, – говорю в микрофон. Голос слегка хрипит от волнения. Я в этом не силен.