Али с диким, яростным рыком набросился на Данила. Одним мощным ударом он сбил его с ног, впечатывая лицом в мокрую землю, и жестко заломил ему руки за спину, намертво прижимая коленом к асфальту. Данил даже не сопротивлялся, он лишь что-то безумно и бессвязно бормотал, глядя остекленевшими глазами в пустоту. Абу Бакр в это же мгновение подскочил ко мне, тяжело дыша. Он на ходу сдернул с себя плотный кожаный ремень, туго перетягивая плечо Эмира чуть выше раны, чтобы хоть как-то остановить фонтанирующую кровь, и судорожно набрал номер на телефоне дрожащими пальцами:— Скорую! Срочно! Огнестрельное ранение у ворот колледжа! И полицию сюда, живо! Девушка в опасности!
Через десять минут безлюдный двор заполнился пронзительным воем сирен. Плотный туман разрезали сине-красные вспышки мигалок, отражаясь в лужах. Подъехавшие сотрудники полиции жестко скрутили Данила, заковали в наручники и увели в патрульную машину — его маска «идеального парня» была растоптана навсегда, впереди его ждал строгий суд и тюрьма за преследование и покушение на жизнь.
Эмира аккуратно переложили на носилки врачи скорой помощи. Он был уже в глубоком обмороке от колоссальной потери крови, его лицо казалось абсолютно прозрачным, а губы посинели. Я ехала вместе с ним в реанимационной машине, неотрывно держа его за холодную, безжизненную правую ладонь и не переставая судорожно читать строчки аята Аль-Курси, умываясь горькими слезами. Моё сердце разрывалось от осознания того, что этот парень, которого я так долго и слепо ненавидела, только что отдал за меня свою жизнь.
В больнице городского округа меня ждали долгие, невыносимые часы кошмара. Эмира мгновенно увезли за тяжелые двойные двери операционного блока, над которыми загорелось зловещее красное табло «Идет операция». Я осталась стоять в пустом, пропахшем лекарствами коридоре. Моя белая рубашка и юбка были испачканы его кровью, руки дрожали, а слезы никак не останавливались. Вскоре в больницу приехали мои родители и братья. Мама сразу подбежала ко мне, цепочкой обнимая и плача от ужаса, а папа выслушал суровый рассказ Али и Абу Бакр обо всем, что произошло в тумане. Я видела, как изменилось лицо папы — на нем отразилось глубокое, ошеломленное потрясение от жертвы Дамирова.
Операция длилась больше трех часов, которые показались мне вечностью. Наконец, тяжелые двери распахнулись, и к нам вышел усталый хирург в зеленой форме, медленно снимая маску. Я замерла, боясь услышать самое страшное, сердце застучало в ушах.
Доктор тяжело вздохнул, посмотрел на нас уставшими глазами и покачал головой. Его слова прозвучали как приговор:— Мы сделали всё, что могли, пулю извлекли. Но положение всё ещё критическое. Он потерял слишком много крови, начались осложнения, организм истощен. Мы должны оставить его в реанимации под аппаратами искусственного жизнеобеспечения. Прогнозы делать рано, следующие часы будут решающими. Ждите.