Вторник начался для меня с привычного предрассветного звонка будильника, но это утро уже не принесло того спокойствия, к которому я привыкла. Всю ночь мне снились обрывки вчерашнего кошмара: неестественный, искаженный хоровой голос в динамике телефона и леденящий душу смех незнакомца до сих пор звенящей нотой отдавались в моих ушах. Я поднялась с постели, стараясь прогнать остатки липкого страха, совершила омовение и расстелила на полу молельный коврик. Слова утренней молитвы в звенящей тишине комнаты немного уняли дрожь в моих руках, возвращая внутреннее равновесие. После намаза я аккуратно сложила белый платок и коврик, убрала их в шкаф и начала одеваться строго по форме: выглаженная белая рубашка, строгая черная юбка и белый платок, шёлковые складки которого привычно легли на мои плечи.
Из кухни уже доносился родной, успокаивающий запах свежезаваренного маминого чая с чабрецом и горячей выпечки. Я спустилась вниз, где за большим столом уже вовсю шла привычная утренняя суета. Али и Абу Бакр сидели плечом к плечу, сосредоточенные и серьезные. Я пришла на кухню, села за стол и с удовольствием поела горячих лепешек с сыром. Мои братья о чем-то негромко переговаривались, а я краем глаза поглядывала на них, радуясь, что нахожусь под их надежной защитой. Позавтракав и поблагодарив маму, я подхватила сумку, и мы с братьями вышли на улицу.
Мы сели в машину Абу Бакра втроем и поехали в колледж. Наш автомобиль припарковался прямо у парадного крыльца главного корпуса. Братья вышли вместе со мной и проводили меня до самых дверей вестибюля, где меня встретила Амалия. Шум студенческой толпы, громкие звонки и суета в коридорах сразу захлестнули меня, заставляя отвлечься от тяжелых мыслей.
Едва я вошла в аудиторию высшей математики и направилась к нашей второй парте у окна, как мне наперерез быстро пошел Данил. Лицо его было бледным, а в глазах читалось искреннее раскаяние. Он робко протянул мне стаканчик с горячим чаем и плитку молочного шоколада.— Самия, прости меня, пожалуйста, за вчерашнее... — тихо, почти шёпотом произнес он, опустив голову. — Я просто безумно испугался за тебя, у меня сдали нервы, и я наговорил лишнего. Я не хотел тебя обидеть.
Его раскаяние выглядело честным. Я мягко улыбнулась ему и кивнула, принимая чай.— Всё нормально, Данил. Я не держу на тебя зла, — спокойно ответила я, чувствуя, как с души падает лишний груз. Данил заметно повеселел и прошел на свою первую парту.
В этот момент в аудиторию вошел Эмир. На нем была безупречная белая рубашка и черные брюки. Он послушно опустился на стул рядом со мной, тихо поздоровавшись. Я невольно взглянула на свое запястье, где поверх манжета рубашки был застегнут его вчерашний серебряный браслет, и на секунду смутилась. Эмир перехватил мой взгляд, и в его обсидиановых глазах промелькнула такая странная, глубокая нежность, смешанная с каким-то внутренним напряжением, что у меня перехватило дыхание.