Его сердце... мне казалось, я физически чувствую, как оно бьётся под его чёрной водолазкой — так же неровно и оглушительно, как и моё. Он больше не был Королем школы, который выиграл спор. Он был парнем, который жрал себя заживо изнутри от близости девочки, которую сам же растоптал, но к которой его тянуло против всей его гордости.
— Самия... — хрипло, едва слышно сорвалось с его губ. Этой реплики не было в сценарии. Он впервые за всё время в колледже назвал меня по имени, а не «принцессой», и в этом тихом звуке было столько настоящей, живой тоски, что моё сердце болезненно сжалось.
Громкий, резкий стук захлопнувшейся двери в конце зала прозвучал как выстрел.
— Сами! Ты здесь? Извини, меня в деканате замучили! — звонкий голос Амалии мгновенно разрушил наэлектризованную тишину.
Эмир резко отвёл взгляд и сделал шаг назад, мгновенно закрываясь от меня. Маска холодного безразличия вернулась на его лицо так быстро, словно её никогда и не снимали. Он снова стал чужим. Ледяным. Недоступным.
— На сегодня хватит, — сухо бросил он, глядя куда-то в сторону. Закинув рюкзак на одно плечо, он быстрыми шагами спустился со сцены и прошёл мимо удивлённой Амалии, скрываясь в тёмном коридоре.
Я осталась стоять на месте, прижав ладонь к груди, прямо поверх пиджака, пытаясь успокоить сумасшедший бег сердца. Мы не нарушили никаких правил, между нами не было даже мимолётного касания, но этот долгий, пронзительный взгляд в тишине пустой сцены выдал нас обоих. И притворяться, что мы друг другу безразличны, теперь будет в тысячу раз сложнее.
Воскресенье прошло для меня как в тумане. Я то и дело мысленно возвращалась в тот полумрак пустого актового зала, снова и снова слышала, как Эмир хрипло произносит моё имя. Не «принцесса», не «мышка» — Самия. В его голосе тогда было столько скрытой тоски, что это пугало меня гораздо сильнее, чем вся его ледяная жестокость. Между нами словно натянулся невидимый, оголённый провод, и я отчаянно боялась, что в понедельник этот провод замкнёт.
Утро понедельника встретило нас с Амалией суетой в вестибюле колледжа. Мы вместе поднялись на второй этаж и вошли в кабинет экономики.
Лидия Николаевна уже сидела за своей кафедрой, строго поглядывая на часы. Мне пришлось молча пройти к нашей второй парте у окна. Эмир уже был там. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво прокручивал ленту в телефоне. На нём была всё та же чёрная водолазка из субботы. Когда я опустилась на соседний стул, он даже не повернул головы, но я заметила, как напряглась его идеальная линия челюсти. Мы оба упорно делали вид, что между нами ничего не произошло, но воздух вокруг парты казался настолько тяжёлым, что его можно было резать ножом.