Эмир уже сидел там. Высокий, безупречный, в своей вечной кожаной куртке. Когда я опустилась на стул рядом, он демонстративно отодвинул свой локоть к самому краю, словно один мой вид вызывал у него отвращение.— Ну что, принцесса, — тихо, едва шевеля губами, процедил он, пока преподавательница писала на доске. — Рано радовалась. Твой новый рыцарь Данил сбежал на неделю, документы дооформлять. Так что теперь ты полностью в моей власти.
И этот кошмар начался. На большой перемене Брэд устроил в коридоре настоящее шоу. Он нацепил на голову серый пластиковый пакет для мусора, имитируя мой хиджаб, и манерно кланялся парням, выкрикивая коверканные фразы: «Смотрите, я святая принцесса Самия! Не смотрите на меня, я слишком правильная для этого грешного мира!». Половина группы снимала это на телефоны, заходясь от хохота.
Амалия пыталась прорваться к нему, крича на весь коридор, но парни из компании Эмира просто выставили перед ней глухую стену из своих спин. Я стояла у двери, чувствуя, как внутри всё горит от удушающего стыда. А Эмир... Эмир стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Он не участвовал, но на его лице играла эта сытая, высокомерная улыбка Короля. Он посмотрел на меня сквозь толпу, словно беззвучно спрашивая: «Ну что, каково тебе?».
Кое-как дотерпев до конца занятий, я буквально вылетела из колледжа. Попрощавшись с Амалией, я почти бежала домой.
Едва переступив порог своей комнаты, я закрыла дверь на замок, сбросила сумку на пол и без сил рухнула на кровать, утыкаясь лицом в подушку. И вот тут меня прорвало. Все эмоции, которые я сдерживала весь день, вырвались наружу хриплыми, надрывными рыданиями. Слезы текли сплошным потоком, обжигая щёки.
Я сорвала с себя платок, сжимая его в кулаках, и в ярости швырнула в стену.— Ненавижу тебя! Ненавижу! — душили меня слёзы, и я кричала в подушку, чтобы никто из родных не услышал. — Мерзкий, жестокий, самовлюбленный ублюдок! Тварь эгоистичная! Как же я тебя презираю, Эмир! Монстр недоделанный! Да чтоб ты провалился со своим паршивым спором и своими дружками! Испортил мне всё, растоптал... Ненавижу! Напыщенный, ледяной индюк!
Я выплескивала всю накопившуюся злость, обзывая его всеми худшими словами, какие только знала. Моё сердце разрывалось от боли и обиды. Он забавлялся, ломая мою жизнь по кусочкам, а я была бессильна. Я плакала, пока внутри не осталась лишь звенящая, глухая пустота, и в конце концов уснула прямо в одежде, опустошённая собственной яростью.
День второй. Четверг
Утро четверга началось точно так же. Опять ласковый голос мамы, опять весёлый шум братьев за завтраком, и опять моя фальшивая, натянутая улыбка, за которой я прятала опухшие от ночных слёз глаза. Снова этот жуткий, липкий страх перед тем, как переступить порог аудитории.