Российские одарённые сильно обиделись, и в один из прекрасных дней в ответ на запрос об омоложении попросту послали графа на хер, отказываясь принимать любые деньги, и вообще вести любые дела в недавним Нобелевским лауреатом. И кто в этом виноват? Проклятый царизм виноват, тут и думать нечего. И понеслось…

Граф пошёл в люди жечь сердца глаголом, за что был неоднократно бит крестьянами. Но не унимался, сменил лаковые штиблеты на смазные сапоги, стал носить широкие полосатые штаны, домотканую рубаху и войлочную шапку-гречушник, стараясь быть ближе к народу. Ел кислые щи с требухой и щековиной, каши с луком и диким чесноком, подовые пироги и печёные яйца. От кофе, правда, не отказался, и часто по вечерам сидел с чашечкой мокко в одной руке, с сигарой в другой, и с соломой в запутанной бороде.

И обличал проклятый царизм, обличал, обличал… пока не зарвался окончательно, и не призвал бороться с самодержавием вооружённой рукой. Тут же опять был бит, препровождён в тюремную больницу, а про выздоровлению, года через полтора, отдан под суд. Но Иосиф Первый в этом мире терпелив и милостив, так что обошлось без виселицы и каторги — монархия просто забрала всё, что когда-то сама же и давала. Строго, но справедливо.

А вчера вот помер на конюшне, стараясь подгадить ненавистному режиму хоть после смерти, если при жизни не получилось.

— Вера, а ты чего молчишь? — окликнул Василий Верочку Столыпину. — Неужели сказать нечего?

— Нечего, — вдруг неожиданно согласилась та. — Я вашего Толстого не читала, он как-то мимо моего внимания прошёл, зато читала другого, который про Аэлиту и Арапа Петра Великого. Ещё фантастика Беляева нравится.

— А мне больше Александр Грин по душе, — подала голос Надежда Калинина. — Красиво у него всё, волшебно, и сразу видно, что для людей написано.

— «Золотую цепь» со страшного похмелья писал, — хмыкнула Лиза Бонч-Бруевич.

— Ну и что? — возразила Надежда. — У каждого свои недостатки.

— Это точно, — согласился Василий. — И пока недостатки не поддерживаются финансовыми вливаниями из-за границы, они остаются личным делом каждого. Потом, извините, вступает в дело Уголовный Кодекс Российской Империи.

— За что вы так не любите писателей и поэтов, товарищ генерал-майор? — спросила Калинина. — Почти безвредные же человеки.

— Вот именно, почти безвредные. И кто сказал, что я из не люблю? Поэзия генерал-лейтенанта Сергея Александровича Есенина всегда была мне по душе. Проза ротмистра Шолохова тоже чертовски хороша!

Вот так, без приключений, но с развлечениями, пролетели над морем и пересекли почти всю Италию, но пришёл очень неблагоприятным прогноз погоды с предупреждением о штормах над Венецией, поэтому Красный принял решение садиться в Вероне. В той самой Вероне, где счастливо родились, неплохо в общем-то жили, и глупейшим образом умерли Ромео с Джульеттой. Это если верить Шекспиру, никогда не увлекавшемуся исторической правдой.