— Давай, Стёпа! Сим победиши! — это уже ведомому, Степану Микояну, прибывшему не так давно с очередным конвоем.

Стёпа не ответил, но открыл огонь одновременно с Красным. Светящиеся строчки пулемётных очередей и толстые жгуты пушечных потянулись к вражеским самолётам. И дотянулись! Не зря старались, подсовывая почти настоящие чертежи шпионам — используемое как топливный бак самое верхнее крыло триплана позволило пустить бензин самотёком, что дало существенную экономию в весе и в себестоимости, но оно же стало самым уязвимым местом. И пусть покрыто серебряной бронекраской, защищающей не только от пуль винтовочного калибра, но и от крупнокалиберных «Браунингов», только вот на русских самолётах как раз совсем не «Браунинги». Тут и начальная скорость пули повыше, и сама трассирующая пуля бронебойно-зажигательная, а не привычный кусочек свинца со стальным сердечником.

Сто четыре одновременно стреляющих истребителя, это страшно и грозно. Это сплошная стена огня, в которую слились отдельные трассы, и это вспыхнувший внизу бензиновый вулкан. В пламени стали неразличимы бомбардировщики, лишь вылетали обломки взорвавшихся на собственных бомбах счастливчиков. Да, счастливчиков, потому что им повезло умереть сразу, а не сгореть заживо, с ужасом и воплями встречая стремительно приближающуюся негостеприимную испанскую землю.

У противника не было радиосвязи, иначе радиоэфир корёжило бы от криков боли, проклятий, молитв и богохульств. Восемнадцать человек экипажа в каждом самолёте…

Огненные чадно коптящие метеоры посыпались вниз густо и часто. Некоторые падали без огня, стремительно закручиваясь в воздухе вокруг своей оси — конструкция самолёта предусматривала обязательное нарушение поперечной центровки при выходе из строя даже одного двигателя. Причём на испытаниях это не происходило из-за отсутствия бомбовой нагрузки. Ну кто же теперь виноват?

Василий набрал высоту далеко впереди того хаоса, что ещё недавно был ровным и красивым строем огромных, внушающих почтение своими размерами, Локхидов и Дугласов. Проверил, не отстал ли ведомый, и привычно огляделся. Нет, опасности нет, никто не заходит в хвост и не берёт на прицел. Подождал, пока весть полк выйдет из атаки, и бросил в радиоэфир:

— Комэскам доложить о потерях.

В рации что-то хрюкнуло, свистнуло, проскрежетало, но помехи тут же исчезли, отфильтрованный эфирным кристаллом приёмника, и послышались доклады:

— Я Сокол Первый, потерь нет.

— Сокол Второй, потерь нет.

— Сокол третий — минус один. Повреждение обломками взорвавшегося бомбера, благополучно приземлился неподалёку от запасной площадки номер четырнадцать.